"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Она прищурилась.
— А это правда, что в первом классе ты в меня влюбился? Точно, в меня? А почему не в Светку Зотову?
— В Зотову? — переспросил я. — Кто это?
Каховская улыбнулась.
— Что, и её не помнишь? — спросила она. — Здорово!
Мне показалось, что не щеках девчонки вспыхнул румянец.
— Я хотела сказать… что это очень грустно, — произнесла Зоя. — Зотова у нас… некоторым мальчишкам она нравится. А ещё Светка отличница. В отличие от меня: я по математике схлопотала четвёрку — годовую. Мама говорит, что я «пошла» в папу: он в школе тоже с математикой не дружил.
Каховская наклонила голову — в точности, как наблюдавшие за нами голуби.
— Мне вот только интересно, — сказала она. — Как ты собрался учиться с такой-то дырявой памятью?
Я чувствовал странность происходящего: всерьёз обсуждал свои проблемы с десятилетней девочкой.
— Я тебе уже говорил: на пятёрки. А память у меня нормальная. Тебя помню. Читать умею. Таблицу умножения ещё в больнице выучил. Друзей не забыл — потому что их у меня, как ты сказала, не было. Со Светкой Зотовой познакомлюсь заново.
Сделал вывод:
— Пионерский отряд четвёртого «А» класса будет мной гордиться.
Зоя фыркнула.
— Нашёл с кем знакомиться, — сказала она. — С Зотовой! У нас и другие девочки в классе есть — и посимпатичнее, чем она. У Светки, между прочим, уши большие! Как бы она их под волосами ни прятала — всё равно заметно. А ещё она громче всех смеялась, когда мальчишки тебя дразнили!
Я дёрнул плечом.
— Похоже, все одноклассники надо мной смеялись. Кроме тебя. Потому я только тебя, Каховская, и помню.
Зоя опустил глаза.
— Нет, — сказала она. — Не поэтому — точно. Потому что я… тоже смеялась.
Взглянула мне в лицо.
— Но я больше не буду! — заявила Каховская. — Я пообещала маме, что стану присматривать за тобой в школе. Мы с ней из-за тебя поругались… поначалу. Но теперь я вижу, что ты никакой не сумасшедший. Странный, конечно. Но это потому, что ничего не помнишь. А Светке я над тобой издеваться не позволю — можешь не переживать.
Девчонка сжала кулаки.
Я сдержал улыбку.
— Ты меня успокоила, Зоя. Спасибо.
— Не за что.
Каховская переступила с ноги на ногу.
— Вставай уже, Иванов, — сказала она. — Хватит рассиживаться. Пока нас кто-нибудь… Время идёт, а я маму не предупредила, что ушла. Так-то! Я вообще-то с тобой не гулять пошла. А просто за книгой. Понял? Так что давай, поднимайся. Тут идти-то осталось… Ведь твой дом вот этот?
Она указала на Надин дом.
— Дойдёшь, Иванов, не развалишься, — добавила Зоя.
И вдруг, словно о чём-то вспомнила, вздохнула.
— Можешь опереться о моё плечо, Михаил, если не можешь идти сам, — сказала Каховская (торжественно, будто толкала речь на школьном собрании). — Я сильная. Я пионер и твой товарищ — помогу тебе.
* * *До двери Надиной квартиры мы дошли молча.
Я шагал самостоятельно: поберёг хрупкие девичьи плечи.
А Зоя на своей помощи не настаивала.
* * *Ключ от квартиры я носил на шее (тот болтался на шнурке, будто нательный крестик). Замок открыл без проблем: смазал его ещё месяц назад. В середине июля я не выдержал скрипов и скрежетов (которые в Надиной квартире раздавались едва ли ни отовсюду) — выпроводил Надежду Сергеевну на работу и прошёлся по квартире с маслёнкой и отвёрткой. Обработал дверные петли, подкрутил саморезы и шурупы. Отремонтировал выключатель в прихожей. И даже заточил ножи. Не сунулся только к бачку от унитаза — уж очень ненадёжной конструкцией он мне показался: ржавая труба, цепь… Пометил себе тогда, что сантехника требовала замены (вспомню об этом, когда разживусь деньгами).
Распахнул дверь — пропустил молчаливую Зою вперёд. Не заметил на лице девчонки ни смущения, ни робости. Она бодро поздоровалась с выглянувшей их комнаты Надей. Сама объяснила той причину своего нежданного появления. «Алые паруса»? Конечно, есть!» Мишина мама рванула в мою спальню. А я предложил Каховской надеть тапочки — не яркие, как у неё дома, а самые обычные, со стоптанными задниками. Девчонка отказалась. Заявила, что спешит; что пришла не в гости, а за книгой. Она едва ли не с опаской огляделась по сторонам, будто раньше не бывала в стандартных советских квартирах — с пожелтевшими от времени обоями и сеткой трещин на потолке.
Надежда Сергеевна тоже уговаривала Каховскую задержаться. Засыпала ту комплементами (заценила и сарафан). Обещала напоить гостью чаем и накормить оладьями (я уже уловил в воздухе их запах). Но Зоя потрясла головой. Сказала, что отлучилась из дома «на минуточку». Сообщила, сегодня ещё не делала математику (?). Да и маму она не известила об уходе — та скоро будет её искать. Надя предложила созвониться с её родителями и «отпросить» девчонку «на часик». Но Зоя покосилась на рыкнувший вдруг холодильник — снова помотала собранными в хвост волосами. Каховская сунула в сумочку томик Грина, энергично поблагодарила Надю за книгу — попрощалась с нами.
* * *Зоя ушла — резво побежала к ступеням.
Я помахал ей на прощание рукой, прикрыл дверь.
И вспомнил о том, что у Каховских меня не покормили («торжественное чаепитие» обернулось одной крохотной чашкой кофе). Сообщил Надежде Сергеевне, что голоден.
Прошёл вместе с Надей на кухню (Иванова понесла туда кастрюлю с супом). Около плиты запах выпечки троекратно усилился (оладьи, сложенные пирамидкой на тарелке с отбитыми краями, тут же привлекли моё внимание).
Я сглотнул слюну и сообщил Мишиной маме, что завтра мы с ней поедем в комиссионку за швейной машиной. Передал ей рассказ Елизаветы Павловны (о подаренной на юбилей Подлянке).
Заявил, что нам это предложение подходит; и что мы его не упустим. И не подведём Елизавету Павловну: ведь ради нас она «пошла на нарушения».
Надя растеряно помахала ресницами (её рука при этом не дрогнула — заполнила супом алюминиевую миску почти до краёв). Пролепетала что-то невнятное о нехватке денег.
Я эффектно выложил на столешницу десятирублёвые купюры — одну за другой. Взглянул на удивлённое лицо Надежды Сергеевны — сыпанул поверх красноватых банкнот блестящие монеты.
— Деньги есть, — сказал я. — А завтра у нас будет швейная машинка.
* * *Вечером я старался не вспоминать о своём разговоре с Каховским. Чтобы не сожалеть о том, что сказал ему сегодня так мало. Понимал, что каждый день моего промедления обернётся новыми смертями — вполне вероятно. И в то же время сознавал, что не стоило сразу вываливать на майора милиции, старшего оперуполномоченного Верхнезаводского УВД ворох ничем не подтверждённой информации.
Юрий Фёдорович пока не верил мне на слово. Да и кто бы на его месте поверил? Но я предоставил ему возможность удостовериться в правдивости моих сведений. Логика подсказывала подождать, когда майор проверит мой рассказ об ограблениях пенсионеров. До восьмого августа оставалось не там много дней. И я почти не сомневался, что после этой даты доверие ко мне со стороны Каховского многократно возрастёт.
Не смог отвлечься просмотром телевизора: не выдержал и десяти минут бездействия около чёрно-белого экрана. Хотя Надежда Сергеевна увлечённо смотрела старенький итальянский фильм («Фигаро — здесь, Фигаро — там»). Мне же надуманная история о Фигаро не приглянулась (как и игра иностранных актёров). Я зевнул и отправился в свою спальню. Улёгся на кровать, воскресил в памяти сегодняшнюю Зоину болтовню.
Впервые порадовался, что очутился именно в теле Миши Иванова. Не потому что у парня случались эти странные припадки (без них я бы прекрасно обошёлся). Мне повезло с Мишиным характером. Особенно с учётом уже неминуемой учёбы в школе. У парня в классе не было друзей. И это я считал для себя великолепным обстоятельством: не представлял, как участвовал бы в школьных игрищах и интригах.
Аттестат об общем среднем образовании мне понадобится — тут я не нашёл с чем спорить (каким бы я себя умным ни считал). Как поговаривала тётушка: «Без бумажки ты какашка». Позже я убедился в правдивости её слов. Школьный аттестат был одной из тех самых необходимых мне «бумажек». Да и чем ещё заниматься «нормальному советскому десятилетнему ребёнку», если ни протирать штаны за школьной партой?