"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Я вздохнул, показал рукой на блокнот и ручку.
— Так что готовьте вазелин, Юрий Фёдорович, раз не желаете записать мою информацию.
Каховский избавился от журнала (тот недолго побыл трубкой). Взял со стола шариковую ручку. Но не конспектировал. Он смотрел на меня исподлобья — не моргал. Его нос теперь если и напоминал клюв, то не утиный — такими целили в своих жертв хищники. Истлевший кончик сигареты обломился, упал на ковёр. Майор милиции не обратил на него внимания. Он больше не походил на доброго шутника «дядю Юру». И уже явно не считал беседу со мной развлечением. Я невольно представил, что испытал мой отец, когда очутился у него на допросе (или ещё испытает?). Почувствовал спиной сквозь ткань прикосновение перил.
— А теперь, Михаил, повтори мне всё, что только что говорил, — сказал Каховский. — Подробно и без шуток. Меня интересует информация, которая касается генерал-майора Лукина. Какова вероятность того, что твоё… предсказание — не результат кислородного голодания мозга?
Я вздохнул, посмотрел поверх плеча Зоиного отца на своё отражение в стекле.
Представил, как бы сам отреагировал на слова десятилетнего мальчишки — на его очень странные утверждения.
— Юрий Фёдорович, а какова была вероятность, что врачи не распознали бы у Зои аппендицит? — спросил я. — Согласитесь: она была, если опираться на математические понятия. Вот только стоило ли её проверять? Не лучше ли было проконтролировать процесс, как это сделала Елизавета Павловна? Стать жертвой глупой шутки — это не трагедия. Вы сами, насколько знаю, тот ещё любитель розыгрышей. Но я могу вам рассказать, что чувствует человек при терминальной стадии перитонита. Хотите? Это чтобы вы представили, что могла бы пережить ваша дочь — точнее, чего она бы не пережила. И нужно ли выяснять эти проценты вероятности сейчас?
Я пожал плечами.
— Дядя Юра, ну, возьмёте потом ремень и выпорете меня — если вдруг почувствуете себя одураченным, — сказал я. — То же мне… проблема. Даю вам честное пионерское, что не пожалуюсь на этот ваш поступок маме. И не напишу заявление в милицию. Если желаете — подпишем договор кровью. Или заверим его у нотариуса. Я не представляю, как могу вам доказать, что говорю правду. Не подскажете? Нет? Вот и я не знаю. Но знаю, как будет выглядеть голова генерал-майора Лукина после удара утюгом. Могу вам рассказать. Очень надеюсь, что вы не проверите точность моего описания. Если хотите, перечислю фамилии и адреса двенадцати других жертв, что последуют в мир иной вслед за Фролом Прокопьевичем.
— Двенадцати других? — сказал Каховский.
Майор милиции не заметил, как пепел сигареты снова свалился на пол.
— «Невысокая, молодая и весёлая» после смерти Лукина станет колоть своим жертвам не снотворное, а яд, — объяснил я. — И пока ваши коллеги будут терпеть унижения от московских гостей, она навестит ещё двенадцать стариков. Одной из последних от её укола умрёт жительница блокадного Ленинграда — Анастасия Михайловна Терентьева. Помните такую? Вы наверняка её знаете, Юрий Фёдорович: она живёт на первом этаже во втором подъезде вашего дома. Вспомнили? У этой пенсионерки убийца отравит ещё и кошку — чтобы та не скучала без хозяйки. Проявит милосердие. Но я всё же надеюсь, что до кошки очередь умирать не дойдёт. Неправильно это — убивать кошек и стариков. Вы так не считаете, товарищ майор?
Старший уполномоченный бросил потухшую сигарету в пепельницу.
— Ты всё это увидел, пока лежал в коме? — спросил он.
— Я увидел намного больше, Юрий Фёдорович, — ответил я. — Намного. За семь суток у меня была огромная куча… видений, вызванных кислородным голоданием головного мозга. Самых разных. Вот только прочие мои видения пока подождут — почти все. Мы вернёмся к ним. Возможно. Но позже. Когда наладим взаимное доверие и установим конструктивный диалог. Сейчас предлагаю спасти уважаемого и заслуженного ветерана войны. Дадим ему шанс увидеть парад в честь сорокалетнего юбилея Победы советского народа в Великой Отечественной войне. А заодно обезопасим вас и ваших коллег от бесчинств столичных гостей. Хотя это обстоятельство, признаюсь честно, заботит меня в последнюю очередь. Так что, дядя Юра? Не желаете стать героем?
 
В воздухе надо мной вновь раздались хлопки голубиных крыльев.
Я не поднял глаза, чтобы поинтересоваться: несут ли голуби лавровый венок.
Каховский откашлялся, утёр губы.
— Ну, давай попробуем, — сказал он. — Лукин Фрол Прокопьевич, говоришь?
Старший оперуполномоченный всё же взял со стола блокнот.
— Диктуй его адрес.
— Улица Первомайская, дом тридцать семь, квартира три, — повторил я. — Тёткина Виктория Матвеевна…
— А это кто? — спросил Каховский.
Он поднял голову.
— Убийца… будущая, кто же ещё, — сказал я. — Та самая «невысокая, молодая и весёлая» в белом халате. Тёткина Виктория Матвеевна. Тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения. Окончила Великозаводское медицинское училище имени академика Льва Яковлевича Фелистова. Работает фельдшером на седьмой подстанции скорой помощи. Проживает вместе с матерью по адресу: улица Труда, дом пять, квартира тридцать четыре. Ездит на автомобиле «Москвич-408» голубого цвета — он достался ей от умершего в позапрошлом году отца. К пенсионерам приезжала именно на этой машине, что известно по уже свершившимся, но не объединённым в одно общее дело случаям ограблений.
Каховских хмыкнул.
— И всё это ты тоже увидел, пока лежал в больнице? — спросил он.
Потянулся к пачке за сигаретой.
— Дядя Юра, вы снова начинаете? — сказал я. — Откуда, почему… К чему эти вопросы? Желаете спорить со мной и гадать? Зачем? Вы убедитесь в правдивости моих слов, когда разыщете эту женщину. Ограбленные запросто её опознают… некоторые. Записывайте!
Я покачал головой — показал, что устал от препирательств Каховского.
— Ладно, — сказал Юрий Фёдорович. — Я запишу. И обязательно проверю. Но и ты, Михаил, помни насчёт ремня. Он у меня есть.
Майор милиции ткнул в мою сторону пальцем.
— Ты обещал, что не пожалуешься матери.
— Не пожалуюсь, — ответил я. — Но если спасёте генерала и получите за это плюшки от начальства — с вас, дядя Юра, мороженое. Два. Эскимо. Договорились?
— Будет тебе мороженое, — сказал Каховский. — Или порка ремнём.
Я кивнул.
— Тогда проверьте свои записи. И пометьте: «Врач-убийца» явится к генералу в промежутке от десяти до одиннадцати часов утра. Но это неточно. Со временем я могу и ошибаться. Но дата точная. Как и адрес генерал-майора. Женщина принесёт ему результаты исследований анализов из поликлиники — настоящие, пусть и краденые. Потом измерит давление. Сделает укол. Она и раньше забирала у стариков воинские награды. Пометьте на всякой случай: ордена и медали Тёткина передавала через знакомых своему брату — Станиславу Матвеевичу. Тот проживает в Ленинграде, в переулке Кирова, дом пять, квартира семнадцать. Там такой мрачный, серый дом с проходной парадной и тесным двориком.
Я вспомнил, как бродил вокруг того дома с камерой — подбирал хорошие ракурсы. Явился туда вскоре после окончания дождя (и незадолго до начала следующего). Покружил по дворам, отыскивая нужную мне парадную. Местные жители посматривали на меня с возмущением и недовольством во взглядах, словно подозревали в шпионаже. Я тогда промочил ноги, замёрз и устал. Не получил удовольствия от съёмок (как после, уже дома, и от их результата). То был мой первый опыт по добыче материала вне Великозаводска (не самый приятный и успешный, но нужный).
— Юрий Фёдорович, — сказал я. — Если арестуете Тёткину до восьмого августа — сообщите об этом мне, пожалуйста. Или повесьте на окно квартиры Лукина одну из моих подвесок — ту, что я видел у вас на кухне. Это если будете дожидаться её в квартире генерал-майора.
— Зачем?
— Потому что иначе я вам помешаю. Не увижу на окне вашего знака — вломлюсь к пенсионеру вслед за Викторией Тёткиной. Сами понимаете: сидеть сложа руки я не смогу. Ну а вдвоём с ветераном мы уж как-нибудь отобьёмся от этой «невысокой, молодой и весёлой» — волосы-то я ей повыдеру. Сами понимаете, дядя Юра: доверяй, но проверяй. Если в этот раз генерал погибнет, в этом будет и моя вина. Потому что я доверился не тому человеку.