"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Рыжий не дождался появления Надежды Сергеевны — уволок книгу к себе на кровать. С самого утра мальчишка курсировал по палате — поглядывал то на двери, то на окно, то на тумбочку, где лежала книга об Алисе Селезнёвой. Вновь и вновь рассматривал в книге картинки (ради этого надолго замирал около моей кровати). То и дело спрашивал, скоро ли придёт моя мама (и продолжит ли та чтение книги). Хмурился, вновь выслушав мой ответ (Надя сегодня работала — я не ждал её раньше вечера).
Конопатый самостоятельно продолжил чтение истории о приключениях Коли (до появления Алисы Селезнёвой Надя Иванова вчера не дочитала). Я пару минут послушал его заикания — пожалел, что пока не мог отобрать у рыжего двоечника книгу. Парень заучил все буквы русского алфавита. Вот только пока не научился складывать из них слова (которые он поначалу угадывал — потом неторопливо зачитывал по слогам). Я успевал позабыть, о чём говорилось в начале абзацев, когда парень добирался до их окончания.
— …Мо-жет, так здесь и фиффа-ют… фли-па-ют… флипают, — глумился над моим слухом малолетний садист.
Мне изначально казалось, что мальчишка третьеклассник. Но своими читательскими достижениями он убедил меня, что учился в первом… максимум — во втором классе. Причём, вряд ли он учился хорошо. Потому что я уже во втором классе прочёл свою первую книгу («Ариэля» Александра Беляева) — справился за неделю. А вот конопатый не одолеет «Сто лет тому вперёд» и за месяц, если продолжит разбирать текст такими черепашьими темпами. Меня радовало лишь, что мальчишка читал тихо — сумею вздремнуть до прихода Нади.
— Ведь по… по…чти час на стомо… стро… стро-и-те…льст…ве стовительстве…
— Строительстве!
Мальчишка оторвал от страницы взгляд — взглянул в мою сторону, близоруко щуря глаза.
— Чё? — спросил он.
Я не ответил — лишь крепко сжал зубы, чтобы не наговорить ребёнку грубостей. Лимит моего терпения исчерпался, когда конопатый одолел одну страницу книги (случилось это небыстро). Потом я всё же обозвал его нехорошим словом (мысленно). Отвык я от общения с детьми (внуками меня сыновья пока не порадовали). Да и раньше у меня плохо получалось найти с ними общий язык — так утверждала моя жена (иногда она оказывалась права; пусть и не так часто, как считала сама). Парень шмыгнул носом.
— Строительстве, — громко повторил он.
Лизнул палец — шумно перевернул страницу (этим действием он вновь заслужил подзатыльник). Парень откашлялся — явно подражал Наде Ивановой. Продолжил надо мной издеваться.
— По-ра-тал… по-ра-бо-тал… поработал…
Я открыл было рот, чтобы приказать парню заткнуться. Но вдруг породил интересную мысль: с того дня, когда вновь обрёл способность говорить, я никого не попросил позвонить моим родным. Хотя помнил наизусть номера жены и детей. Происходившее со мной, безусловно, казалось более чем странным (как ещё назвать тот факт, что я перестал в этой… странной реальности быть собой?). Но почему-то я не пытался подать весточку о себе — своим родным и знакомым (за пределы больничной палаты). Я закрыл рот, озадаченно взглянул на потолок.
Промелькнула идея: «А что, если…»
Под монотонное бормотание конопатого мальчишки я размышлял на тему того, что можно считать реальностью, а что — сном. Рассуждал, какие возможности у меня есть во сне. Доступны ли телефонные звонки? Или собственное воображение лишило меня такой возможности? Я не помнил, чтобы сосед по палате пользовался смартфоном. Не видел у него в руках даже кнопочного телефона (что странно: сам бы я первым делом позаботился о связи с больным ребёнком). Не вспомнил, вынимала ли из сумочки телефон Надежда Сергеевна…
— С гро-мад-ным… громадным тру-дом Ко-ля… Коля до-ел клуб-нич-но-е… клубничное моро… мороженое, — читал мальчишка. — Не по-ду-май-те… не подумайте, что Ко…ля был сла-баком… сла…беньким.
Я повернул лицо в его сторону. Перестал думать о Наде Ивановой. И о встрече с сыном — тоже.
От удивления вскинул брови. Потому что слова конопатого прогнали из моей головы даже мысли о телефоне. Я не сразу сообразил, почему так случилось. Смотрел, как рыжий потирал рукой нос. Парень молчал. Я наблюдал за тем, как он взял с тумбы конфету, как разворачивал фантик. Следил за тем, как мальчишка подбросил конфету вверх — поймал её ртом. Я сообразил, что уже слышал эти слова о клубничном мороженом. И поначалу я решил, что рыжий по второму разу перечитывал один и тот же абзац текста.
— В о-быч-ных у-сло-ви-ях… условиях, — продолжил читать рыжий, — он от-лич-но… отлично мог бы съесть и де-сять пор-ций… порций…
«Десять порций», — мысленно повторил я.
Вдруг словно наяву представил книгу с ещё не успевшими пожелтеть от времени страницами — та лежала на загорелых ногах. Вообразил прилипшую к зубам карамельку. Почувствовал зуд в носу… Рыжий мальчишка звонко чихнул — звякнули оконные стёкла. Парень опёрся рукой о книгу (та жалобно затрещала), радостно оскалился. Снова поморщил лицо — шумно втянул в себя воздух. Второй его чих получился приглушённым, нерешительным. Окна на него не отреагировали. А вот парнишка вдруг побагровел. Вздрогнул, выпучил глаза. И схватился за горло.
«Карамелька», — промелькнула у меня в голове мысль. Я видел, как рыжий прижал к губам ладонь. Он кашлянул — почти беззвучно. Выдохнуть рыжий не сумел. Ударил кулаком себя в грудь. Распахнул рот, как та рыба в аквариуме — так же, как она, не издал ни звука. Снова врезал себя по груди. Резко согнулся, будто его стошнило. На пол не пролилось ни капли. Рыжий отшвырнул книгу (та зашелестела страницами — похожее зрелище я уже наблюдал недавно, но с другого ракурса), соскочил на пол.
Он долбанул рукой по кровати…
А я, что было сил, закричал:
— На помощь!!
Мальчик не попал ногами в тапки (хотя попытался обуться) запутался в ногах, повалился на линолеум. Из его глаз потекли слёзы — заблестели будто стекляшки. Парень встал на колени, стучал себя в грудь, царапал ногтями шею. Выгибал спину: пытался вдохнуть — у него не получалось. Рыжий рванул к выходу. Застучал по полу коленками: передвигался на четвереньках. Но врезался плечом в стену. Вздрогнул, словно от электрического разряда. Я поймал на себе его взгляд — растерянный, обиженный, испуганный.
— Помогите!! — снова завопил я. — Помогите!!
Едва не оглох от звуков собственного голоса (не ожидал, что сумею кричать так громко). Не представлял, далеко ли от нашей палаты пост медсестры. Потому и орал так, чтобы слышала вся больница. Видел, как рыжий корчился на полу — броситься к нему на помощь не мог. Мои ноги пусть и дёрнулись (!), смяли простынь; но с кровати не свесились: на это не хватило сил. Я почувствовал, что долго не смогу кричать. Каждый новый выкрик давался мне всё труднее, получался тише предыдущего. Но долго голосить и не пришлось.
Из коридора донёсся топот. Задрожали стёкла на дверях и окнах. В другой раз я подобных звуков испугался бы. Но теперь позволил себе перевести дыхание, смочить слюной пересохшее от криков горло. Рыжий мальчишка ещё вздрагивал, когда в палату ворвалась пышнотелая санитарка. Она на секунду замерла в паре шагов от порога. Ситуацию женщина оценила почти мгновенно: устремилась не к моей кровати — к бившемуся на полу в конвульсиях конопатому мальчишке.
— Карамелька! — прохрипел я. — Он подавился конфетой!
Женщина подхватили парнишку, точно тряпичную куклу. Молча и деловито — без намёков на нерешительность или панику. Прижала конопатого спиной к своей груди (голова рыжего безвольно болталась на тонкой шее), обхватила его на уровне пояса. Правую руку она сжала в кулак — тот оказался чуть выше пупка мальчишки (но по центру). Другой рукой вцепилась в свой же кулак и резко надавила на себя и вверх. Парень едва слышно квакнул — снаряд-карамелька приземлился на его кровать.
* * *К приходу Надежды Сергеевны суета в нашей палате закончилась. Меня к тому времени снова осмотрела медсестра — поворочала мной, будто бездушным предметом. Спасшая конопатого санитарка немного поворчала, когда протирала пол. Вернулся и мой рыжий сосед (мне не сообщили, куда и зачем его уводили). Мальчишка уже не рыдал, не жаловался. Почти не разговаривал — выглядел бледным и испуганным (подрастерял свою наглость). Уселся на кровать, посматривал в окно (словно запертый в клетке зверёныш); то и дело ощупывал руками своё горло, осторожно покашливал.