"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Девица-велосипедистка была просто загляденье, если честно. Такой, наверное, вырастет Василиса: тоненькая, русоволосая, с очаровательными веснушками и любопытными глазками. На ней было надето легенькое платье — светлое, всё в крохотных василёчках, кроссовки — те самые, тряпичные, синие, с белыми полосками, и — огромная сумка через плечо, на данный момент почти пустая.
— Отан дё лангь кян ом сэ парле, отан дё фуа этиль ом, — сказала она. — Или что-то вроде того. Захотелось мне вас напугать вот, а вы как раз «Марсельезу» свистели. Ну а мы на уроках французского ее хором через день пели. Игорь Палыч, наш учитель, в это время в лаборантской с физиком уединялся, и если мы тихо пели — то приходил и устраивал нам Варфоломеевскую ночь!
— Это как? — я и не знал, что свистел «Марсельезу».
— Каждый десятый выходил к доске и писал словарный диктант, в случайном порядке, — она легко спешилась и покатила велосипед рядом.
— Это не Варфоломеевская ночь, это децимация, — сказал я. — Но смысл понятен. А сколько человек-то у вас в классе было, если можно было вызвать каждого десятого? Десять?
— Почему- десять? — удивилась мадемуазель-велосипедистка. — Сорок!
— Ого! — сказал я. — Многовато.
— Обычное дело, — пожала плечами она. — К нам в десятилетку из всех окрестных сел приходят. А второй класс в параллели директор открывать не хочет — учителей не хватает.
Это было довольно странно для меня, привыкшего к обильному потоку негативной информации о убитых, изнасилованных, утонувших и сбитых машинами одиноких девочках. Для этой сельской мадмуазели, похоже, ничего необычного в долгих велосипедных прогулках по пересеченной местности не было. Тут вообще к собственной безопасности относились проще. Может и вправду: оптимизм — это недостаток информации?
— Я тётю Тоню подменяю. У нас как раз — последний звонок прошел, экзамены пока не начались, так я согласилась почту развезти, а то она сегодня на работу не вышла… Я вообще-то тоже думаю в почтальоны пойти, годик поработать — а потом уже поступать. А меня Яся зовут!
— А меня…
— Гера Белозор? О-о-о-о, я угадала, да? Да? Ой-ёй, какой кошмар! О, Господи, мне точно никто не поверит — иду тут вот между Будой и Талицей, и встречаю Геру Белозора! — она даже запрыгала на месте от переполнявших ее эмоций, и звоночек на велопсипедном руле задребезжал. — А вы такой… Ну, такой…
— Э-э-э-э, — мне было чертовски неловко. — Какой — такой?
— Ну, свойский!- сказала она. — Совсем нестрашный. К нам приезжал как-то один известный писатель, даже в хрестоматии его повести про войну есть, мы в восьмом классе читали. Так он такой был… Ну, сердитый! И нудный. А вы — вот идете себе, свистите. Одеты как… Как…
— Как кто?
— Как невесть кто! Что это за штаны на вас такие, на лямках? Где карманы? — она нахмурила брови а потом вдруг ее лицо приобрело испуганное выражение. — Я что, много треплюсь, да? Болтаю всякую дурь? Ой-ёй, кажется — да!
Я не выдержал и рассмеялся:
— Вы мне девчат моих напоминаете, Яся. Сразу двух! Только им шесть и три года, а вам…
— А мне — скоро будет семнадцать!
— Ага… А штаны с карманами у меня в рюкзаке. Мы с Габышевым «Урал» под дождем толкали, так они совсем промокли. Вот он мне и одолжил эти — на лямках.
— А… А Габышев — это который японец?- она поправила сумку и заглянула внутрь. — Из Комарович? Я его знаю! Смешной дядька, с нашим французом дружит. И с физиком вроде бы тоже. У них клуб по интересам, хи-хи! Общее увлечение.
Кажется, там, в ее большой сумке, оставалось еще несколько газет и писем.
Эта девчоночка была персонажем прелюбопытным, и наговорила уже столько, что переваривать можно было не один час! Но спросил я всего две вещи:
— А почему это он японец? Мне показалось — якут. И что за такое хобби у них общее?
— Может и якут,- легко согласилась Яся. — Игорь Палыч говорит, что они — сомелье, и мол это — одна из древнейших профессий! А моя баушка говорит что они старые пьющие бобыли!
Древнейшей называли несколько другую профессию, но лезть со своими уточнениями я не стал. Дождался пояснения про японца:
— Габышев этот после заседания клуба по интересам на мотоцикле в Комаровичи свои едет и песни про самураев орёт. Ну, вот эту вот… " В эту ночь решили самураи перейти-и-и грани-и-ицу у реки!"- чисто пропела она.
Опять чертовы самураи! Да что с ними не так? Или это — знаки? Бывают вообще такие совпадения? Сначала Герилович про самураев трепался, теперь вот — опять…
— Ну ладно, товарищ Белозор! Мне надо еще почту развезти, пока совсем не стемнело! — она оседлала велосипед и вдруг хлопнула себя по лбу: — Ой-ей! А я ж и спросить забыла: вы в наши края какими судьбами? Вы вообще куда идёте-то?
— Я-то? Я в Талицу иду, к Гумару-сташему.
— О! Так это вам на улицу Северную, она вдоль старика идёт, там тополя великанские, их издалека видать, не заблудитесь. Ну, увидимся! Наверное… Хотя, может тётя Тоня уже завтра выйдет, и тогда я буду сидеть и учить экзамены… Ну, я поехала!
Она и рукой успела махнуть, и отъехать метров на пятнадцать, когда меня вдруг как током ударило: не бывает таких страшных совпадений! Я просто обязан, обязан всё проверить!
— Яс-я-а-а! Стойте, стойте пожалуйста! Есть один дурацкий вопрос… А может даже два.
— Да? — она остановилась и обернулась встревожено.
— Скажите, Яся… А эта ваша тётя Тоня — она же почтальон? Она случайно не пенсию сегодня развозила?
— Ой-ёй! — сказала девочка-девушка и испуганно прижала ладонь ко рту. — А откуда вы знаете? А! Сумка, точно. Я сама сказала. А про пенсию — откуда?
— Кур-р-рва, — вырвалось у меня и я тоже прижал ладонь ко рту инстинктивно. Ругаться при юных мадмуазелях — моветон! А потом спросил: — Почему тогда вы ее тётей зовете, она же лет на семь или восемь старше вас, да?
— О-о-ой! Товарищ Белозор, вы чего меня пугаете? Вы откуда всё это знаете? Я её тетей зову потому что она моя родная тётя, мамина сестра, просто младше ее на пятнадцать лет. А что такое? Что-то с ней случилось?
— Яся, а участкового вашего мне как найти?..
Вечер явно переставал быть томным.
* * *Передо мной стоял майор Соломин, в руках у Соломина был стакан с чаем и сахарный кренделек, а на лице — первобытный ужас. Его невероятно квадратные глаза смотрели неверяще:
— Нет! — сказал он. — Не-не-не-не. Только не это. Бога ради, Вова, скажи, что мне кажется, что у меня зрительные галлюцинации, и никакого огромного небритого мужика в штанах на лямках в дверях не стоит.
— Тащ майор, он тут, — молоденький милиционер, по всей видимости — талицкий участковый непонимающе смотрел сначала на старшего коллегу, потом — на меня. — Не бывает коллективных галлюцинаций. А кто это?
— Это б-б-л… Белозор это! Герман наш Викторович! — Соломин сначала поставил на стол стакан с чаем, потом с сожалением глянул на сахарный крендель и с некоторой злостью — на меня. — Слушай, только не говори что так совпало, ладно? Гера, я тебя тысячу лет, кажется, знаю… Давай — по делу, а? Ты здесь по тому же поводу что и я? Хотя нет, нахрен! Я здесь потому чтои свалил из Дубровицы этой вашей ненормальной, куда потише! Я, может, личную жизнь решил наладить! А тут — сначала эти вешаются один за другим, потом — тетка эта пропала…
— Никакая она не тётка, — сказал я и скинул с плеча рюкзак. — Девушка. Двадцать шесть или двадцать семь лет.
Встретить тут моего персонального «няня в погонах» из первых дней попаданства в советскую Дубровицу было, конечно, большой неожиданностью, но это событие как-то померкло на фоне окружающей мрачной действительности. Новость о том, что «эти» уже покончили с собой резанула по сердцу. Но почтальонша-то… Она-то еще ведь могла быть жива!
— Она в подвале дома лежит, вместе со своим велосипедом. Наверное, еще живая. Ее избили и ограбили, и теперь пенсию, которую она до бабулек не довезла, пропивают… Алкаши, бичи, асоциальные элементы, — сказал я. — У одного кличка такая дурацкая — лошадиная, точнее сказать не смогу.