"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
По плану разогревать народ предполагалось публикуя текст по частям, в «Технике молодежи». Это если белозоровский разговорный стиль и литературные заходы в стиле двадцатых годов двадцать первого века зайдут моему высокому цензору…
Писалось-то оно писалось, но после того, как Тася уехала на сборы — обкатывать своих девчат-биатлонисток на искусственном снегу где-то на Кавказе, а лисички-сестрички с тестем и тёщей — уехали в том же направлении, только несколько южнее и ближе к побережью Каспийского моря, я откровенно заскучал. Была у меня такая дурацкая привычка — производить впечатление занятого человека. Кому-то для творчества нужна тишина, кому-то — алкоголь или другие химические вещества, другие предпочитают какой-то строго определенный порядок вещей на рабочем столе, я же…
Я даже в редакции, и потом — в корпункте дверь часто держал открытой, и по клавишам долбил излишне ожесточенно, чтобы все слышали: Белозор работает! Ну да, чистая дурь… Но — каждый сходит с ума по своему. Лучше всего мне работалось, например, на балконе, на раскладном столике когда девчата разносили соседнюю комнату, а Тася читала, или рисовала под музыку, или готовила что-то на кухне. А когда они разъехались — производить впечталение стало не на кого. Ходить писать в кафе? Ну да, как вариант… Вот только толковых тихих кафешек или баров на весь Минск может и не было пока вовсе. Вот-вот должны были начать открываться — но это вот-вот никак не наступало. Да и поперли бы меня с моей адски стрекочущей "Москвой взашей — это ведь не по клавишам ноутбука шелестеть, и не гаджет свайпить. А от руки я давно не пишу: дурная работа, почерк зело отвратный.
Так что я драил квартиру, готовил сложные блюда на обед и ужин, много гулял, тренировался — и писал по три абзаца в день. Даже просил у Старовойтова какие-никакие задания, мол — если нужно было выручить, подстраховать. В общем — что угодно делать, абы ничего не делать. Прокрастинация-с! Всем творческим людям… Да что там — творческим, и студентам перед экзаменам, и многим другим деятелям науки, техники и культуры это чувство хорошо известно.
Может мне и вправду нужна была смена обстановки? Или незнакомый дед за стеной, который херачил бы меня черенком от лопаты, если полчаса не слышал бы стрекот печатной машинки. Машинку я, кстати, по почте отправил. На Талицкое отделение, до востребования. А сам решил вспомнить молодость, и погнать автостопом — опять же, новые впечатления и всё такое…
Именно таким макаром я и оказался у знака с надписью «Жмаки», и предстояло мне проехать еще километров двести или двести пятьдесят.
* * *— Давай, залезай, турист! — спустя полчаса остановился пошарпанный ЗИЛ с желтой цистерной, на которой свежей синей краской была нанесена надпись «Молоко».
Водила с цигаркой в зубах и в видавшем виды картузе помахал мне рукой.
— Скорей давай! Тебе куда?
— Вперед! — откликнулся я, карабкаясь в кабину. — Чем дальше — тем лучше.
— Дальше — понятие растяжимое! — глубокомысленно затянулся ядреным табачным дымом водитель. — Я в Валерьяны еду, за молоком.
— Ну, мне точно дальше, — улыбнулся я, как можно более дружелюбно.
Под капотом ЗИЛа взревел мотор, закачался плетеный из трубок для капельниц человечек на приборной панели, полетели из-под колес грузовика кусочки гравия.
— Шо, к милой торопишься? — его по-шоферски загорелые руки выкрутили баранку, правая ладонь легла на рычаг коробки передач.
— На деревню, к дедушке. В Петриковский район! — из вежливости ответил я и положил на панель целый рубль.
— Ого! Ну, до Петрикова я тебя точно не довезу, но вижу, ты парень свойский, — он скосил глаза на деньгу. — Я поспрошаю у наших, может дальше кто подбросит.
— Огромное вам человеческое спасибо! — я откинулся на сидении настолько, насколько это было возможно и поудобнее пристроил рюкзак в ногах.
«Оружие самурая не меч, но его дух, растворённый в воздухе!» — вот что сказал бы Герилович, находись он рядом. Из открытого окна встречный ветер доносил запах приключений, тайны, близкой реки и очистных сооружений. В воздухе был растворен вполне конкретный дерьмовый дух, который тонко намекал на качество авантюры, в которую я вписался.
Глава 2, в которой присутствует клубника, Урал и овечки
Из Валерьян до Слуцка я ехал в кабине скотовозки… Или как это называется? Грузовик, в кузове грузовика — скот, который едет на мясокомбинат. Так себе ощущения, если честно, от подобного соседства. Нет, никогда я вегетарианцем не был, и шкуру защитника животных на себя не примерял, но всё-таки, всё-таки…
— А я увольняться думаю, — сказал водитель скотовозки по имени Ипатий, человек уже преклонных лет но всё еще бодрый. — Нынче говорят, постановление вышло — можно землю в аренду брать, и людей на работу в подсобном хозяйстве принимать! Как при Прищепове. Знаешь Прищепова? Вот никто почти не знает. А его аж в 1966 году реабилитировали. Посадили Дмитрия Филимоновича ни за хвост собачий, а между прочим великий был человек! Цельный нарком земледелия БССР! А знаешь почему его посадили, а потом расстреляли? Потому как у него лозунг был: «Богатей, белорусский крестьянин!» А им оно что? А им оно поперек горла! Если человека в скотском состоянии держать, да не давать продыху — он и вопросов лишних задавать не будет. А тут — «Беларусь — красная Дания!» Свобода выбора форм землепользования, колхозы — добровольно, хутора — пожалуйста… Вот вам и Дания! Процветали!
— Это при НЭПе, что ли? — заинтересовался я.
Про «прищеповщину» и Прищепова я что-то слыхал, но специалистом в вопросе не был.
— При НЭПе, когда ж еще? Его в тридцатом году по делу о «Саюзе вызвалення» арестовали и всё — пропал человек! Человечище! Ничего, ничего, щас Машеров у власти — мы опять задышим… Загляне сонца і ў наша ваконца! Я стекла купил, теплицы начал делать. Буду клубнику растить, огурцы, помидоры — до самой зимы. И потом — с апреля месяца.
— А сбыт? — удивился я.
— А что — сбыт? Сбыта нынче хоть дупой жри! — глянул на меня Ипатий. — Закупки для ягод, овощей и фруктов теперь разрешили эти, как их… Децентрализованные! То есть ежели мне санстанция там, и все остальные станции справку подпишут — я клубнику могу хоть в «Потсдам» Минский поставлять. Шоб они там десерты свои делали. Понятно — налоги и всё такое прочее, но на то у меня невестка есть, она бухгалтерша — разберется. А мы с сынами будем растить да возить. Старший у меня инженер, мы с ним паровое отопление для теплиц сладим — дело будет!
— И что, и что, прям людей нанимать можно? Это ж не по-советски вроде как, не по-социалистически…
— Пф-ф-ф-ф! — Ипатий сделал пренебрежительный жест рукой. — Это почему — не по-советски? Я ж не пан какой — сам на теплице горбатиться буду. В трудовую книжку я работничкам запись сделаю, в сельсовете заверим… Положенное — в государственную казну оплачу. Отпуска буду давать — всем по очереди, когда работы меньше. Стаж там, больничные, всё как положено! В профсоюз нехай вступают, который для сельхозработников. Очень по-социалистически всё у нас будет! А зарплату стану платить сдельно-премиальную, не чета колхозной. Сколько наработал — столько и заработал…
Я сидел и потихоньку выпадал в осадок. Вот они — перемены. Клубника! Ну, дай Бог нашему теляти ихнего волка забодати… Может поляки и финны в этом варианте истории к нам будут на клубнику ездить, а не мы к ним? Кстати о поляках — у них там вроде как грозные события разворачиваются, чуть ли не голодные бунты… Как нынешнее руководство Страны Советов ситуацию-то разруливать будет?
— У меня опыт есть, я давно клубнику ращу, на рынок в Слуцк продавать вожу. Сорок пять кэгэ с квадрата теплицы в год, а? Это у меня на двадцать квадратов парничок был, а щас… Ух, развернусь! — он даже от нетерпения руками постукивал по рулю. — Ежели дело пойдет и батька Петр заднюю не даст — через года два дом поставлю себе, кирпичный, с окнами на полстены. Рядом — сынам обоим, по хате! С одного и другого боку. Машину куплю — у военных, под списание… Две машины! «Козлика» и «буханку». Буханку под хозяйственные нужды, а «козлика» — пущай младший девок катает!