"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— В каком смысле? У нас есть Беляев, Алексей Толстой, Стругацкие... Я тут причем?
— Нет уж, вы скажите — хотите быть советским Жюль Верном? — он сверкал на меня глазами и скалился.
Черт бы меня побрал! Конечно, я хотел! Но им-то это зачем?
— Ну так и становитесь. Я думаю, ваша авантюра с минским криминалом кое-чему вас научила, да?
— М-м-м-да. Есть проблемы не моего уровня. И нужно или забить на них, или переходить на другой уровень... — проговорил я. — И вы предлагаете...
— Я предлагаю вам стать фантастом номер один в Союзе и — возможно! — в мире, — Волков потер руки. — Я читал вашу папочку, которую вы передали Петру Мироновичу — это же золотое дно!
Я всё еще не мог понять, чего он от меня хочет. Причем тут папочка с моими уже отчасти потерявшими актуальность предсказаниями, новый уровень и Жюль Верн? В этот момент в комнату вошел Машеров.
— Что, Василий Николаевич, принялись уже обрабатывать Белозора? Всё ходите вокруг да около? Не ходите.
Батька Петр повернулся в мою сторону и хлопнул меня по плечу:
— Ты пишешь хорошо, остросюжетно. Идей для книг — вон, целая папка! До сих пор как перечитываю — в дрожь бросает. Значит, слушай мою команду: бросаешь всё, садишься — и пишешь книгу. У тебя три месяца. Начать можешь с 1991 года... Восьмидесятые не трогай! Обойди этот момент. Путч, шоковая терапия, ножки Буша... Войны на окраинах. Бандитизм. Героя возьми — ну хоть журналиста! Антиутопия! — Петр Миронович явно увлекся. — Не бойся, сгущай краски. Покажи им звериный оскал капитализма, Гера! Аха-ха-ха!
— И что — напечатают? — задал я жутко глупый вопрос.
Рассмеялись теперь оба — и Волков, и Машеров.
— Но — зачем? — теперь была моя очередь делать круглые глаза. — Зачем это вам? Это ведь прямая конфронтация с генеральной линией, и вообще...
— Ну, предположим, не прямая — а самая что ни на есть косвенная. "Библиотека приключений и фантастики"! Слышишь — фан-та-сти-ки! И название пострашнее придумать... Что-нибудь эсхатологическое, — Петр Миронович пощелкал пальцами. — "Последние времена"! Отлично, а? Мы с Василием Николаевичем будем твоими цензорами. Сделаешь первую — возьмешься за второй том. Кавказ, Югославия, 11 сентября... Давай, я в тебя верю!
Я хватал ртом воздух и пытался осознать, что вообще сейчас происходит. Сердце выпрыгивало из клетки ребёр, в висках шумело. От таких предложений не отказываются...
— Громоотвод! — вдруг понял я. — Ловля на живца!
— Глас вопиющего в пустыне! — поднял палец вверх Волков. — Хотел голосить? Голоси!
А Петр Миронович спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Как думаете, какова вероятность того, что от Белорусской ССР во время внеочередных выборов по Дубровицкому избирательному округу ответственные граждане выдвинут в Совет Национальностей Верховного Совета СССР 11 созыва известного журналиста и писателя с союзным, или того больше — мировым именем Германа Викторовича Белозора?
-А? — спросил я, совершенно ошалев.
— Бэ! — откликнулся Машеров и рассмеялся.
Конец четвертой книги
Евгений Капба
Бритва Оккама в СССР
Глава 1, в которой речь идет о самураях
— Самурай без меча подобен самураю с мечом. Только без меча! — прозвучал за моей спиной знакомый мужской голос. — Ты чего книжку не пишешь, Белозор? Что за яростное стремление уничтожить боксерскую грушу? Писатели — они вроде больше росчерком пера должны воевать, а ты вон кулаки о мешок стираешь!
Я придержал рукой в перчатке спортивный снаряд, чтобы он не мотался туда-сюда и обернулся. За моей спиной стоял легендарный полковник К. собственной персоной! Герилович с усмешкой наблюдал за тренирующимися в дальнем конце зала каратистами, которые были одеты в одинаковые белые кимоно.
Тут, в этой реальности их запрещать и не думали: охота руками и ногами размахивать — да ради всего святого! Федерации всяких-разных единоборств плодились как грибы после дождя. Минспорта и региональные власти с удовольствием брали их под свое крылышко, руководствуясь теми самыми стихами Владимира Маяковского, которые так любил матерый дубровицкий тренер Лопатин.
«Мускул свой, дыхание и тело тренируй с пользой для военного дела!» А что — очень удобно! Столько галочек можно выставить: и допризывная подготовка, и физкультура в массы, и посещаемость спортивных учреждений… Я подозревал, что такая лояльность к единоборствам не в последнюю очередь была вызвана популярностью дворового бокса среди «машеровского призыва» — управленцев нового поколения. Но в целом… В целом — какая разница? Главное — очень серьезные мальчишки и девчонки в белых кимоно занимались тут, во Дворце спорта а не где-то на крыше или в подвале.
— Мусуби дачи! Р-р-р-рэй! Ос-с-с! — их тренер, молодой, стриженый под шапочку, с пухлыми щеками, заросшими небольшой бородой, производил впечатление довольно комичное.
Эдакий боевой хомячок! Интересно, каков он в ринге? Но к делу своему относился небритый сенсей очень серьезно, а блоки и удары у него получались отточенные, красивые, едва ли не танцевальные.
— Так что, Белозор, почему книжку не пишем? Не выполняем поручение партии и правительства? План заваливаем? Нехорошо-о-о! — Герилович явно явился неспроста.
— О литературе поговорить хотите, Казимир Стефанович? Ни за что не поверю, — я стянул перчатки, вытер пот со лба краем майки и выжидающе уставился на полковника.
— Говорят, для преодоления творческого кризиса полезно менять обстановку, — сказал зеленоглазый полковник и прищурился, глядя в широкое окно, прямо на солнце. — Очень вдохновляет, говорят, в сельскую местность, например, выехать. Речка, лесок, коровки, свежий воздух… На тебя большой город плохо влияет, потому и книжка не пишется. А вот отправился бы в провинцию, на свое родное Полесье, глядишь — впечатлений бы новых набрался: рыбалка, охота, комары, мошки, приключения всякие опять же! Сам же говорил — когда творец отрывается от корней, перестает общаться с народом, так его творчество становится пресным, однообразным и высосанным из пальца! А нам разве нужна пресная книжка? Нам нужен шедевр! А раз она у тебя не пишется, то творческий отпуск на берегах реки Оресы тебе совершенно точно необходим!
— Да пишется книжка! Казимир Стефанович, что за наезд такой? Восемь глав написано, девятая в процессе, нормально идёт!
— А я говорю — кризис у тебя. Творческий. Не пишется, хоть ты тресни! Надо тебе срочно полесским воздухом подышать, понимаешь? — он проникновенно заглянул мне в глаза. — Старовойтов будет не против, я тебе точно говорю. А ты развеешься, погуляешь, на людей посмотришь… Свежим взглядом. Им тоже там полезно будет звезду журналистских расследований у себя под боком увидеть. Особенно некоторым. Глядишь — проявят себя эти некоторые с какой-нибудь неожиданной стороны. И тогда уже мы на них посмотрим — внимательно.
—…ять, — сказал я. — Шо, опять? Почему я-то? Ну товарищ полковник, ну…
— Ой, и не говори что не рад! Твоя-то на сборы уехала, искусственный снег испытывать. Дети — на югах с дедом и бабой, так чего ты кочевряжишься? Нужен ты мне, Германушка. Человек со стороны, скажем так… Со своим собственным видением. Нам — природный катализатор бурления модели Белозор-1, тебе — новые впечатления… Вон как у нас в Афгане получилось хорошо, а? Мы просто созданы друг для друга! — кажется, Герилович изображал мою манеру общения, и если окружающих я бесил так же сильно, как он меня, то точно стоило задуматься над своим поведением.
— Ну не надо про Афган, а? Да и Полесье — не Средняя Азия, что там может такого…
— Ой ли? — блеснул глазами полковник. — Вот и посмотрим.
— Та-а-а-ак! — сказал я. — А куда хоть ехать надо? Полесье — оно как бы большое!
— Ты давай заканчивай, а потом я тебе расскажу, где ты будешь нетленку ваять…
— А цель-то какая у этого всего? У вас что, специалистов нет?