"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Децибелы и вправду зашкаливали, девчата поймали смешинку, и кажется, теперь их веселило буквально всё: взлет, приземление, скрип качели-балансира, даже просто — брошенный друг на друга взгляд.
— Нормально! Пусть пар выпустят, может спать крепче будут? — произнесла заговорщицким тоном Таисия и вдруг подмигнула — совсем как девчонка!
В общем, примерно через час Васька и Аська напрыгались, набегались и налазились до последней крайности, и едва переставляли ноги, и хихикали уже очень-очень тихо. Возвращались в корпус мы часам к одиннадцати ночи, что вызвало свирепые взгляды консьержки: ногами топаем, дверями хлопаем, режим нарушаем! Ай-яй-яй!
Пока маленькие уставшие девочки чистили зубы и мыли руки-ноги, я восседал в кресле с газеткой: читал авторскую колонку нового главреда "Комсомолки" Ваксберга. Слог у него был отличный, и писал он о вещах правильных. Мол, если мы проблему замалчиваем, прячем под спуд — то ничего не изменится. Не напишем мы — разнесет сарафанное радио, многократно приукрасив и переврав, расскажет «Голос Америки» или «ВВС», искажая факты и подбирая их тенденциозно. Советская журналистика служит советскому государству и трудовому народу, а потому просто обязана озвучивать конструктивную критику и подсвечивать болевые точки общества. «Верю — новому руководству Советского государства хватит смелости идти навстречу ветру, смотреть в лицо неприятностям, и решать острые проблемы, не скрывая сложные решения от общественности. А мы — советские журналисты — поддержим и поможем...» И далее, тем же высоким штилем. В духе «царь хороший бояре плохие». Мол, перегибы на местах, непрофессионализм, местничество, крохоборство и халатность — это кровоточащие раны на теле молодого государства рабочих и крестьян… Ваксберг умел писать тонко и убедительно — по крайней мере, меня проняло.
А что — может и получиться! Если у них там, наверху, всё идёт умно-продумано, если они перенаправят недовольство общества на «крохоборов» и «вредителей», устроят какие-нибудь точечные репрессии с одновременным усилением роли советской демократии и введением...
Введением чего? НЭП 2.0? Тотальный хозрасчет? Или что-то вроде горбачевской перестройки с кооперацией, блэкджеком и гласностью, только под жестким контролем со стороны Инженера и Учителя? А может — ограничатся «закручиванием гаек» в андроповском стиле и автоматизацией-компьютеризацией всей страны, поставив задачу выйти на вычислительные мощности, необходимые для эффективного функционирования Госплана к 1990 году и вообще — окончить пятилетку в три года? Черт их знает..
Я никогда не пробовал управлять даже самой мало-мальски солидной конторой, а будучи редактором целого отдела в газете работал там один — за журналиста, фотокора, внештатника, корректора и редактора и командовал таким образом только самим собою. И то — от такого руководства иногда приходилось всем сотрудникам отдела городской жизни тяжко, горько и досадно. А потому, пытаться проникнуть в мозги сильных мира сего для меня было задачей неблагодарной, и выстраивать наиболее оптимальную модель спасения СССР и пытаться донести ее до власть предержащих я считал идеей довольно глупой. Вон, папочку отдал — и того довольно будет. Наверное. Пока они к стулу меня не привяжут и лампой в рожу светить не начнут...
Тем паче, рассчитывать на то, что у кого-то наверху есть хитрый план, в котором всё предусмотрено... Тешить себя такими иллюзиями я перестал еще в той, будущей юности. «Миром правит не тайная ложа, а явная лажа», — эта фраза была очень близка мне по духу, и свидетельством ее правоты я становился бессчетное множество раз, и здесь — в восьмидесятых, и там — в двадцать первом веке.
Единственное, что я знал точно: люди, которые встали у руля — или близко к рулю — в этой, новой советской реальности, нравились мне гораздо больше чем те, что привели страну к краху в моём будущем. Как говорил один великий и ужасный деятель нашего общего прошлого: "Кадры решают всё!"
Можно взять самую лучшую и справедливую идею в мире, но набрать себе в команду отщепенцев, классово близких элементов и людей с психическими расстройствами — и выстроить дичь навроде Красной Кампучии, истребив половину собственных соплеменников. А можно... А можно организовать потрясающих профессионалов из дремучих ретроградов, теократов и религиозных фанатиков, и сотворить то, что сделали иезуиты в Парагвае в веке эдак семнадцатом-восемнадцатом. Наделали такого, что даже Вольтер — старый антиклерикал и атеист не смог подобрать более подходящего термина, чем «торжество гуманизма» и «рай на Земле». Так что же — выходит, не так важно, ЧТО строить? Важно — КТО будет это делать? Тогда — у этой реальности и у этого Союза, пожалуй, есть шанс...
— Ты в душ пойдешь, мыслитель? — уточнила Тася выходя из детской комнаты. — Девочки спят, я немного приберусь тут, и...
— Да-да! — я сложил газету, встал с диванчика и, разоблачаясь на ходу, отправился принимать гигиенические процедуры.
Роль душевой кабины выполняла тут вся ванная комната, совмещенная с туалетом: в полу, выложенном симпатичным розовым кафелем, имелось сливное отверстие, на стене крепился держатель для душа, никакой шторки, или там — ширмы, которая отделяла бы туалет и раковину не предусматривалось... Тем не менее, я открутил краны на полную и, опершись ладонями о стену, распрямил руки, расслабил шею и подставил спину и плечи горячим струям воды. Черт возьми, после дурного и суетливого дня это было именно то, что доктор прописал! Я чувствовал, как смывается с меня усталость и адреналиновый пот, как уходит раздражение и проясняется в голове... Изобретателям душа и строителям-проектировщикам водопроводов на небесах точно уготованы вип-места!
— Гера? — дверь отворилась буквально на мгновение, и сквозь шум воды я различил шелест падающего к ногам девушки платья.
Уже спустя секунду она шагнула под душ, и прижалась сильным, ладным телом к моей спине.
— Я соскучилась...
— Та-а-ась?
— Они спят как... Как младенцы! Гера, у нас ведь не было еще ну... В санатории? — смущенно и вместе с тем кокетливо проговорила она.
* * *Уже потом, пытаясь отдышаться и унять дрожь в ногах, она убрала с лица мокрые волосы и лукаво посмотрела на меня:
— Мы ведь с тобой не женаты... Можно это считать курортным романом?
— Роман? Пока что это мимолетная интрижка, я считаю...
— Ах, интрижка?!
— Для романа одной встречи недостаточно, а потому я имею намерение...
— Гера!.. Что ты?.. Опять?.. М-м-м-м....
Стоит ли говорить, что поздние прогулки и возможность «выпустить пар» для Аськи и Васьки теперь стали нашей настоящей санаторной традицией?
* * *— Отдых в санаториях был заветной мечтой для каждого советского гражданина: колхозника, рабочего или, например, журналиста. Желанная путевка в Крым, Геленджик или Апсару доставалась далеко не всем: бдительные профорги и целая комиссия определяла самых достойных работников. Одно дело — отдохнуть, например, на озере Нарочь, и совсем другое — на советском черноморском побережье… Чего уж говорить о Болгарии, или, например, чехословацких Карловых Варах? — Каневский подошел к окну и отдернул штору, выглядывая наружу. — Но! Кое-кто никогда не испытывал проблем с тем, чтобы достать путевку! Например — Маврикис Адамович Постолаки. Вот кто мог достать все, что угодно! Директор Дзержинской плодоовощной конторы был лучшим руководителем овощебазы в советском союзе и пользовался немалым авторитетом… Но не только потому, что являлся героем Великой Отечественной войны и содержал ввереную ему организацию в образцовом порядке. Всё дело было в том, что и он сам, и каждый из его работников строили свою деятельность на принципах, которые шли вразрез с социалистическим строем. Маврикис Адамович ориентировался в своей работе не на показатели, и не на галочки в табелях… Его целью было получение прибыли!
Леонид Семенович воздел палец к потолку, посмотрел мне в глаза внимательно, а потом осмотрелся: