"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Я понятия не имел — такая практика в том, настоящем, СССР была или нет, или это уже моя "новая полевая журналистика" или какое другое вмешательство такие круги по воде пустила? Насколько я помнил, репортажи из ДРА года эдак до 1985 ограничивались короткими новостными сводками или очерками о гуманитарной помощи страждущему афганскому народу — построили школу здесь, выкопали скважину под воду тут... Рубрика в "Комсомолке" — это круто, конечно, но ехать в Афган... А с другой стороны — кто-то ведь должен? Черт побери, наши белорусские пацаны умирают в тех пустынных горах, всем по большому счету насрать на это, а я тут сижу-думаю, размышляю... Статьи про воинов Ограниченного контингента, их будни, быт и героизм начали появляться в печати дай Бог, чтобы году в восемьдесят пятом! Именно тогда легендарный Кожухов там и появился... Тоже, кстати, из "Комсомолки". Тот самый Михаил Кожухов, который "В поисках приключений" и "Вокруг света" — он был скальдом афганской пустыни, менестрелем войны. Его зарисовки давали понимание того, что наши — молодцы и делают там, на чужбине правильное дело. Что мы не против Афганистана воюем, а вместе с ним — за лучший мир.
Хотите — назовите это наивностью, хотите — пропагандой, но это куда лучше, чем принимать цинковые гробы из страны, где наши пацаны якобы только и занимаются тем, что гуманитарку раздают и цветы от смуглых детишек принимают...
— Я согласен, — мой хриплый, каркающий голос заставил всё еще разливающегося соловьем Старовойтова заткнуться. — Но вы же понимаете, что "Комсомолка" со мной наплачется? Я буду настоящей занозой в заднице, говорю сейчас, чтобы потом не было недомолвок. "Взвейся и развейся" — этого вы от меня не дождетесь.
— Знаю, Белозор. Главреду я сразу позвонил, он одобрил. Сказал — есть такой запрос в определенных кругах, нам нужен этот, как его...
— Глас вопиющего в пустыне? — брякнул я.
— Э-э-э-э...
— Ладно. Что от меня нужно?
— Да ничего особенного. Военный билет, паспорт... Трудовую книжку в редакции забери. Я по срокам точно узнаю, но, кажется — числа второго-третьего отправляешься с пополнением для десантников.
Я мрачно кивнул.
— Знаешь, Белозор, а я думал, тебя поуговаривать придется. Целый список плюшек приготовил... А ты вон какой — сознательный! — мне показалось, или в его интонации промелькнуло презрение?
— Давайте его сюда, ваш список. Мне все плюшки нужны, какие только можете вообразить... Дачка, тачка и собачка, ну, знаете... Дачка — особенно! Я жениться вообще-то собрался, в конце лета.
— О-о-о-о, поздравляю!
— Ой, Михаил Иванович! — я махнул рукой. — Лучше деньгами.
Он тоже махнул рукой, но несколько растерянно.
— Гера, я чем смогу... Ты вправду меня очень выручил!
"А ведь ехать должен был он!" — внезапно понял я. Да и черт с ним. Может я и не великий специалист по Афганской войне, но если мои знания помогут спасти хотя бы парочку белобрысых "шурави" — то я буду считать, что всё сделал правильно.
* * *
Я вышел из корпункта в смешанных чувствах. Мысли были о Тасе, о девочках — и о судьбах мира, конечно, путались в голове. Завтрашний разговор с Машеровым утешал — по крайней мере, я отдам ему папку, а дальше — будь что будет. Союз он, может, и не спасет, да и надо ли его спасать и в каком виде — тоже вопрос хороший. Но не допустить аварии на ЧАЭС в 1986 году и эвакуировать людей из Спитака и Ленинакана в 1988-м, до землетрясения — это было вполне по силам Петру Мироновичу, только бы жив остался...
По моим прикидкам Тася вот-вот должна была покинуть местный спортивный рейхстаг, так что я рванул на "козлике" туда, припарковался чуть ли не у самого входа, постарался как можно удобнее расположиться на двух передних сидениях и вытянуть ноги. То ли бурная ночь дала о себе знать, то ли нервное напряжение после разговора со Старовойтовым стало тому причиной — но я безбожно уснул в самой неподходящей для этого позе.
 
Похоже, у белозоровского организма была именно такая реакция на стресс — спать в любой непонятной ситуации... Всё бы ничего, но один раз я уже очутился похожим образом за решеткой! Вот и сейчас меня разморило пусть в обстановке довольно безопасной, но — совсем некстати. Снилась какая-то дичь навроде Горбачёва с гамбургером в руках, который отплясывал джигу на крыше Чернобыльской атомной электростанции, и Таисии, торгующей на рынке замороженными пельменями, наряженной в бабусячье пальто и цветастый платок.
— Я пришла к тебе с приветом рассказать, что солнце встало... — пропел знакомый голос где-то неподалеку.
— Федор Иванович? — сквозь сон удивился я.
— Какой еще Федор Иванович? — удивилась Тася. — Гера-а-а, тебе голову напекло?
— Как это какой? Тютчев. Стихи — Тютчева?
— А-а-а-а! Тогда уж — Афанасий Афанасьевич. Стихи — Фета.
— Фета — это греческий сыр.
— Какой еще сыр? Белозор, тебе вредно спать днём! Вот, бери мороженое и вези меня гулять! Я, между прочим, большая молодец! Будет у меня ведомственная двушка на Зеленом Лугу, и в детский садик я девчат пристроила, и школы в том районе есть — Ваське на следующий год в первый класс идти ...
Мороженое! Я со стоном распрямился, хрустя суставами, и взял из рук подруги вафельный стаканчик с пломбиром. Черт возьми, больше года уже живу-поживаю в СССР, а тот самый пломбир за 20 копеек пробую, кажется, только второй раз! Ну, что я могу сказать? Вкусно! Но чисто субъективно — в нашей незалежной синявокай Беларуси делают не хуже, чем в БССР! Потому как — ГОСТ и всё такое...
— Я никогда еще не видела, чтобы человек ел мороженое с таким сосредоточенным видом! — Тася обошла машину по кругу и, усевшись на пассажирское сиденье, положила ногу на ногу. — У тебя что-то случилось?
— Не успел я в "Комсомолку" устроиться — Старовойтов в командировку отправляет... — я не знал, стоит ли говорить ей всё — впервые за всё время нашего общения.
— Да? Надолго? Куда?
"Козлик" зафырчал мотором, тронулся с места, я якобы сосредоточился на дороге, беря паузу.
— Чуть ли не на всё лето, в Среднюю Азию. Там какие-то проблемы со спецкорами возникли... Странно это всё, — пока я решил ограничиться полуправдой, но от этого на душе было паскудно.
— В "Комсомолке" — проблемы со спецкорами? — удивилась она.
— Вот и я о том же.
— Ты отказался?
— Я согласился. В конце концов, что мне без тебя тут делать до сентября? А так — денег заработаю, новые места повидаю...
Таисия с тревогой посмотрела на меня, покачала головой, но ничего не сказала. Ну да — у нее Олимпиада, куда ж на трибунах без биатлонистов из Мурманска! Она так или иначе сможет окончательно переехать в Минск только в конце августа — а там, даст Бог, и я вернусь.
Я отвез ее в парк Челюскинцев, и мы до одури накатались на аттракционах, целовались в самой высокой точке колеса обозрения, ели какие-то вкусности в местном кафе. Потом, уже в сумерках, Тася затащила меня на танцевальную веранду, где народ лихо отплясывал под аккомпанемент какого-то местного ВИА, который отыгрывал лютые каверы на западных и советских исполнителей — от вечной "Щизгары" до только входившей в моду "Синей песни".
Раскрасневшаяся, с шальными искрами в глазах, Тася, кажется, хотела натанцеваться на год вперед — и мне ничего не оставалось как поддержать подругу в этом деле, потому как, учитывая ее спортивную фигурку, пластику движений, яркую внешность, она быстро привлекла внимание местных завсегдатаев. Тутошние модные джентльмены разве что не облизывались, и попыток подкатить к прекрасной незнакомке не было только потому, что рядом с ней находился некий широкоплечий и почти двухметровый мужик со зверски обаятельной полесской рожей.
— Странное чувство, — проговорил я, придерживая девушку за талию и прижимая к себе.
— М? — в свете фонарей ее глаза сверкали.