"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Вот, возьмите. Это кое-что, связанное с Афганистаном. Там уже развернулись боевые действия, насколько я знаю... Противники Революционного совета начали атаковать наших военных, — я сложил листок треугольником и подписал его. — Откроете 11 мая или на пару дней позже. Я не знаю, у кого вы уточните эту информацию — может, у Громова, он вроде сейчас там, какой-то дивизией командует...
Борис Громов возглавлял 40-ю армию как раз во время вывода войск из Афганистана, я поэтому его помнил. О нем с уважением отзывались те воины-интернационалисты, с которыми мне доводилось общаться в будущем.
— Мистификация какая-то, — Сазонкин взял бумажный треугольник и сунул себе в нагрудный карман. — До 11 мая не так и долго ждать осталось. Разберемся.
А потом выглянул в окно и громко сказал:
— Отбой, хлопцы.
Один он был, как же...
* * *"Козлик" я оставил около редакции. Я, конечно, идеалист и бессребреник, но палить личное горючее, когда можно ангажировать Анатольича на "каблуке" — это надо быть идиотом. Мы забрали Эллочку Громову (чертовы совпадения) от птицефабрики и двинули в сторону рыбхоза.
Девочка была полненькая, очень серьезная, аккуратная. В штанах горчичного цвета, с карманами и широкими резинками на лодыжках. Наш человек! А вот кроссовки по нынешней погоде — это полная дурь!
— "Ботасы", настоящие? — Сивоконь тоже обратил внимание на обувь девушки.
— Папа привез, из Чехословакии!
Ну, раз из Чехословакии, то, конечно, нужно носить не снимая, и плевать на погоду. А то мало ли — подружки не увидят! Но в легкомыслии ее обвинить было сложно — по приезду в рыбхоз она взялась за дело круто. На проходной Эллочка заявила, что из ветстанции, и вот с ней пресса приехала — освещать работу ветеринаров. Поэтому — обеспечьте, будьте добры, доступ к прудам с рыбой. Ее напор и мое удостоверение журналиста сыграли в нашу пользу.
Хмурый дядечка с испитым лицом позвонил куда-то в административное здание, оттуда выбежала начальственного вида тётенька, на ходу застегивающая пальто, и принялась суетиться вокруг нас. Возникало стойкое впечатление — пускать нас на территорию ей было не с руки.
— Что ж, — сказал я. — Так и напишем — администрация рыбхоза препятствовала освещению в районной газете трудовых успехов молодых специалистов из нашего, между прочим, Дубровицкого ветеринарного техникума! Гражданочка, а как вас по имени-отчеству?
И навел на нее объектив и щелкнул.
— Ой, — сказала начальственная гражданочка. — Давайте, может, как-то договоримся?
— Давайте договоримся, — легко согласилась Эллочка. — Мы идем к прудам, вы вылавливаете нам карпа, мы его обследуем и отпускаем.
— Ну отчего же его сразу нужно отпускать? Может быть, мы вам его с собой дадим? Даже не одного можем дать, а вы напишете про то, какое мы содействие оказываем в этой, как его... — тетенька мучительно подбирала слова.
— В адаптации молодых специалистов к особенностям работы на местных предприятиях народного хозяйства, — подсказал я.
— Точно! — обрадовалась начальница. — А меня Зинаида Аркадьевна зовут.
— Очень приятно! Так пройдем к прудам?
— Да-да, я сейчас Генку кликну, он вам рыбу достанет. Генка-а-а-а-а!!!
Потом я и вправду снимал Эллочку на мостках над черной водой, откуда такой же пропитый, как и сторож на проходной, Генка доставал карпов огромным сачком. Вот она бросает корм , вот — берет рыбёху за жабры, вот ковыряется там и сям спичкой с ваткой и кладет образцы в пробирки, вот — выпускает обратно на волю.
— Но рыбу-то вы возьмите? — настаивала Зинаида Аркадьевна. — Штуки три. Для тщательного исследования.
— Ну, разве что для исследования, — засомневалась Эллочка. — Внутренние органы я не проверяла...
Целых три рыбины для вечно голодных студентов — это серьезное подспорье! В общем — взяла.
— А как ваша должность звучит-то? Мне ведь в статье нужно будет поблагодарить за сотрудничество и неоценимую помощь?
В нынешнее время упоминание в прессе — это не хухры-мухры. Могли и премию выписать!
— А вы меня перефотографируете — красиво?
Я перефотографировал — на всё тех же мостках и, конечно, с сачком в руке. И записал в блокноте: и.о. директора Дубровицкого опытного рыбхоза Зинаида Аркадьевна...
— А фамилия? — переспросил я. — Без фамилии никак.
— Железко!
Твою-то мать!
* * *Глава 4, в которой у Дубровицы появляется новое название
Я повис на канатах, принимая на руки и пресс град ударов Рикка. Главный Дубровицкий металлург, кажется, был двужильным — он лупил меня как отбойный молоток уже, наверное, секунд тридцать. Наконец этот железный человек выдохся, попадания стали смазанными, нечеткими, Борис Францевич просто бросал руку впереди тормозил долю секунды перед тем, как отдернуть ее обратно.
Этим я и воспользовался — нырнул под атакующую правую и раз-раз — крепко приложил его в корпус!
— Кх-х-х-х! — директор ДМЗ отпрыгнул, дыхание тяжко вырывалось у него изо рта. Он сказал: — А и здоров же ты, Белозор! Я тебя бью-бью, а ты не падаешь!
— Не дождетесь! — я зря бодрился, накидал он мне по самое не могу, голова гудела так, будто в нее стучались кувалдой, а из рассеченной брови лилась кровь.
Брошенный мельком взгляд на электронные часы подтвердил — идём на рекорд! Восемь минут в ринге без перерыва — это адский ад! Нужно было или что-то решать с Борисом Францевичем, или прекращать бой. Первым сваливать с ринга? Не-е-ет, в Федерации дворового бокса это — практически признак поражения, хотя априори проигравших в этом виде спорта нет. Так что я собрал остатки физических сил и мужества и резко поменял стойку. Пошел ва-банк! У боксеров-правшей левая рука обычно в ходе боя задействована чаще, правую приберегают как засадный полк или резерв Ставки Главного Командования, чтобы вмазать как следует в нужное время в нужное место.
То, что сделал я, вообще-то было не принято. Я стал наносить короткие, "фехтовальные" удары по рукам, голове, плечам, корпусу Рикка, заставляя его отступать. И — о, да! Он споткнулся! Зацепился пяткой при отступлении за какой-то шов в покрытии ринга и грянулся спиной на землю! Нет, я не отправил его в нокдаун — это была случайность, но она давала мне шанс выйти из боя с честью.
Я тут же демонстративно стянул с себя перчатки и подошел к нему, чтобы помочь подняться.
— Эхе-хе, Герман Викторович, а ведь мы бы еще пободались, не случись этакого недоразумения... — кряхтя вещал Рикк.
— Непременно, непременно, Борис Францевич, — вторил ему я, моргая залитым кровью из брови глазом. — Мы бы ого-го еще, если бы не вот это вот!
Было отрадно понимать, что мой противник тоже огреб капитально и едва держался на ногах от усталости.
— Б-бой окончен? — спросил Виктор Иванович Лопатин, бессменный рефери, председатель Федерации и будущий директор Дворца спортивных единоборств.
— Да-а-а! — хором заявили мы с Рикком.
— Д-доктор! — сделал приглашающий жест Лопатин.
Пожилая лихая тётенька в белом халате принялась нас латать и материть. Материлась она виртуозно, я таких оборотов в жизни не слыхал. Если обобщить — то вертела она нашу Федерацию дворового бокса вместе и всех идиотов, которые приходят сюда чесать свои морды о чужие кулаки, по раздельности! И вообще!
— Знаете, как добрые люди Дубровицу теперь называют?
— И как же? — поинтересовались мы.
— Город разбитых хлебальников! — она употребила другое слово, схожее по звучанию, но гораздо более ёмкое.
Все присутствующие в зале боксеры радостно расхохотались, подмигивая друг другу изукрашенными физиономиями. У кого-то имелся бланш под глазом, другой щеголял шикарной ссадиной или— как я — рассеченной бровью. Тут были рабочие, водители, инженеры, пара директоров, учитель, мусорщик, мясник, бухгалтер... Ну, и я, грешный — журналист районки.