"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

  
Глава 11, в которой из-за холмов появляется кавалерия
 
Бил он меня больно, но аккуратно. Вообще-то злодей такого уровня, как Солдатович, вроде как не должен был сам руки марать. Призвал бы каких-нибудь лихих демонов из преисподней и сидел бы в сторонке, глядя, как они из меня душу вытряхивают. Ан нет. Этот, видимо, сам себе нравился, когда, скинув китель и засучив рукава, долбил меня по спине, по ребрам и по голове — там, где из-за волос синяков видно не будет.
Это продолжалось минут пять, в течение которых я ругался, матерился и умолял Солдатовича отцепить меня от стула, чтобы я мог сожрать его с потрохами. Наконец следователь по особо важным делам устал. Он вытер руки махровым полотенчиком, тяжело отдуваясь, обошел стол и уселся обратно на свой стул.
— Тут у меня показания пятерых свидетелей о том, что они видели, как ты душил женщину. Что я с тобой вожусь?
— Вам что, совсем не важно, что реальный убийца, маньяк — продолжает находиться на свободе и убивает женщин одну за другой?
Он достал из внутреннего кармана кителя сигареты и спички и закурил.
— Так ты ж и есть убийца. Залетный. Воук не палюе там, дзе жыве, — внезапно по-белорусски сказал он, — Приезжаешь из своих пердей в крупный город — и охотишься. Тебя прижать — так окажется, что и в Барановичах, и под Новополоцком — твоих рук дело.
— Так... Ладно. Ну, вы хоть в РОВД Дубровицкое позвоните, спросите — что за человек такой Гера Белозор. Можете в районное КГБ набрать, по адресу улица Малиновского дом тринадцать...
— Спрошу, — кивнул Солдатович, — Я всё спрошу. В первую очередь с тебя. Мне нужно закрыть дело — и я его закрою. Посиди пока тут, подумай — вот тебе бумага, тут все уже отпечатано на машинке, надо только подпись поставить... Вот ручка. Через два часа буду.
И ушел. Отличное, мать его, предложение! Еще бы кляп в рот вставил и требовал сказать, где ключ от квартиры, где деньги лежат! Даже если бы я страстно желал подписать его филькину грамоту — то, будучи пристегнутым за руки и ноги к стулу, сделать это никак бы не смог!
Оставалось только ждать. Ждать и держаться. Тут было три варианта: или Солдатович устанет меня мурыжить и переключится на доходяг — они в чем угодно признаются, или всё-таки меня хватятся и найдут раньше, чем... Чем он выбьет из меня всю дурь — это и был третий вариант. Ссать кровью или получить сотрясение мозга мне не улыбалось. Пока что побои можно было терпеть — в конце концов, сие тело было исключительной крепости и выносливости, да и мышечный каркас и Белозор, и я нарабатывали не напрасно. Всё-таки, когда удары приходятся по мышцам пресса, а не сквозь тонкую прослойку жира напрямую по внутренним органам — это несколько меняет дело. Правда, ребра, возможно, он мне всё-таки сломал...
Рассуждать отстраненно не очень-то получалось — болело всё-таки дико. Поэтому я время от времени шипел и хрипел, и матерился, и пытался хоть немного изменить положение многострадальных конечностей, но помогало слабо. Сколько прошло времени — не знаю. Вряд ли больше пары часов — по крайней мере, в туалет хотелось не так, чтобы очень, терпеть было можно.
Наконец, дверь снова залязгала. И в кабинет вошел... Привалов? Я даже моргнул несколько раз, чтобы отогнать наваждение. Это был он — и не он! Чуть более худощавый, явно уделяющий больше времени спорту, чем медведеподобный начальник Дубровицкого РОВД, с тронутыми сединой висками, цепким взглядом и белым шрамом на подбородке.
— Вы — его брат-близнец, — сказал я, — Здравствуйте, Петр Петрович.
— Не близнец, — сказал он, — Единокровный. У нас один отец. Я старше на три года. Здравствуй, Герман Викторович.
Фантастика! Этот самый Петр Петрович подошел к оставленному на столе магнитофону, особенно не заморачиваясь, открыл его и вынул кассету. Потом достал из кармана ключ и освободил меня от наручников.
— Пошли, — сказал он.
— Вот так просто?
— Ни хрена не просто. Паша убедил меня, что тебе можно верить, так что сейчас я ставлю на кон о-о-о-чень многое. Ты знаешь, кто маньяк?
 
— Я знаю номер его служебной машины — удалось сфотографировать. И еще кучу всего.
Я шел за ним как сомнамбула — по тому самому коридору с капающей с потолка водой. На выходе Петр Петрович забрал все мои вещи, в том числе — фотоаппарат и кастеты, и открыл дверь:
— Вперед. Вон — машина, двери открыты.
Это был какой-то дурдом. Как он это сделал? Просто так взял — и вывел меня?
— Заигрался не один ты, — сказал он, усаживаясь на водительское место "Волги". — Солдатович никого не оформил. Ни тебя, ни тех наркоманов. "Белорусский Мегрэ", мать его! Думает, скотина, ему закон не писан. Вас не было и нет в этом здании, понимаешь?
Я пытался понять, но пока получалось не очень.
— И что делать?
— Ловить маньяка. Давай, рассказывай. Мы едем ко мне, там проявим пленку из твоего фотоаппарата. А ты начинай вещать.
И я начал вещать. Никакой лирики, никаких причинно-следственных связей. Всё, что знал про минского душителя: про добровольную дружину, должность парторга, брючный ремень, любовь к жене и ювелирным украшениям, работу в одном из местных совхозов — механизатором...
— Откуда всё это — можно не спрашивать? — на его гладко выбритых челюстях играли желваки, — Паша говорит — ты типа Мессинга, да? Или Горного?
— Ну... Я бы так не сказал. Где я — и где Горный...
— Значит, так. Ювелирка — это реальная улика. У Авксентьевой пропали два кольца и кулон. Описание вещей есть, родственники опознают, если что. По базе номер "буханки" пробьем быстро — у меня есть ребята в ГАИ. Теперь так — узнать его сможешь?
Я задумался. Перед глазами всплыла мутная черно-белая фотография, из той самой передачи с Каневским. Разлет бровей, подбородок с ямочкой, залысины... Леонид Семёнович мне заговорщицки подмигнул и погрозил пальцем из зеркала заднего вида, и я вздрогнул: ну вас нахрен, товарищ Каневский, с такими шуточками!
— Пожалуй, смогу.
— Давай-ка расскажи мне свою основную версию, как ты на этого типа вышел?
И я рассказал ему про звонок в редакцию, бабулю, которая якобы поведала про машину с надписью "Техпомощь", в которую садилась одна из предыдущих жертв и про стремного соседа, но потом испугалась и бросила трубку. А с машиной "Техпомощь", которая появилась так вовремя — реально повезло. Думал, буду дежурить несколько дней, даже отпуск взял.
— Сойдет. Тем более — ты фигура широко известная в узких кругах, настоящая заноза в заднице. Если правильно подать — люди поверят, что ты затеял очередное расследование. Да и позвонить тебе реально могли — например, с таксофона. Ты же у нас Робин Гуд...
— Робин Гуд был разбойник. А я — наоборот.
— Да мне похрен. В общем — если мы его возьмем, то ты скажешь, что в том лесу видел его лицо сквозь лобовое стекло машины — и всё сойдется.
— А те доходяги...
— Похрен на доходяг, банальная экспертиза покажет, что они под веществами.
— Гуталин, — сказал я.
— Что? — Петр Петрович дернул головой.
— Они мажут гуталин на хлеб и сушат. Потом соскребают и жрут.
— Фу! Мерзость.
Я был с ним полностью согласен.
— А Солдатович... — заикнулся я.
— А что — Солдатович? Он сейчас как уж на сковородке. Понимает — налажал сильно, и если вся его херня раскроется, не сносить ему головы. Штурмом он УГРО брать не будет, наверх стучать — тоже. К нему и так немало вопросов. А вот договориться со мной попробует. Но хрен там! Вот если бы наш Мегрэ сделал всё как положено — документы оформил, экспертизу у наркотов сделал, тебя, любезного, сразу допросил, а не в холодную кидал... Тогда другой вопрос. Тогда бы он рядом с тобой сидел сейчас в машине, а не я. Но там нахрапа и наглости больше, чем интеллекта. "Мне всё равно, кто будет сидеть — дело должно быть закрыто!" — это я своими ушами слышал, и не один я! Он ведь даже гордился этим дерьмом...