"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Я ж только за! Я за всё хорошее против всего плохого!
— Есть мнение, — подал голос Исаков, — Что Сазанца заберут в Гомель. Очень им задумка с красивыми домами понравилась. И у нас появится новый первый секретарь. Преданный партиец, выпускник ВПШ, идеологически выверенный и подкованный. Рубан его фамилия.
— Та-а-ак! — голосом Белозора из будущего внезапно сказал я.
Тот, уже пожилой Герман Викторович, произносил это свое "так!" когда происходило нечто из ряда вон выходящее.
— Вот тебе и так, — улыбнулся Исаков, — Нам понадобится наш человек на посту главного редактора "Маяка". Поверьте, это в наших силах.
...ять! Вот уж не было печали! Не-не-не-не!
— Светлова. У вас есть Светлова. Она замечательный человек и тоже — за всё хорошее против всего плохого, — тут же ответил я, внутренне содрогаясь.
Волков вдруг расхохотался:
— А вы мне не верили, Владимир Александрович! Я думал — он к черту вас пошлет. Гера — самый худший тип человека в нашем деле. Он идеалист. Пусть будет Светлова, она замечательная женщина и талантливый журналист. Я с ней поговорю, не напрямую, аккуратно... Она точно нас поддержит.
Поддержит в чем? Что они вообще задумали?
— Наташенька! — крикнул Волков, — Принесите кофе! И тортик!
Я скрипнул табуретом:
— Что-то мне сладенького сегодня не хочется. Разрешите?
— Да-да, конечно, Гера! — махнул рукой Василий Николаевич.
Рикк смотрел на меня нахмурившись, Исаков улыбался, как и Драпеза, а Сахарский жизнерадостно воскликнул:
— Рад был познакомиться! Всенепременно позвоните мне и приходите — будем писать про пивоваров!
Когда я спускался по лестнице, то услыхал голос Рогозинского:
— А он на Малиновского не пойдет прямо сейчас?
— Кто — Белозор? Ха! — это точно был Исаков.
Глава 8, в которой приходят приятные новости и снятся кошмары
Снилась мне откровенная дичь: по моему дому ходил Леонид Каневский и в свойственной ему манере брал в руку то один предмет, то другой и рассказывал про вещички всякие ужасы:
— Вот точно такой же совой из мыльного камня был избит до полусмерти в одном из районных отделов милиции города Минска сантехник Иващенко, которого следователь по особо важным делам Солдатович вынуждал признаться в серии убийств молодых женщин и девушек на трассе Минск-Гомель, между деревенькой Шабаны и Марьиной Горкой. Именно здесь, под Шабанами, во время немецкой оккупации располагался один из самых жутких лагерей смерти — Тростенец. И именно здесь началась череда страшных смертей в далеком 1976 году...
Я проснулся, отлепил голову от подушки и глянул на сову. Сова была в порядке, никакого Каневского, конечно, в наличии не имелось, а потому, перевернув мокрую от холодного пота подушку на другую сторону, я попытался снова уснуть.
— Двадцать пятого сентября 1979 года в лесополосе недалеко от населенного пункта Апчак было найдено тело молодой женщины. Гостья столицы собиралась попасть к своей родственнице, которая проживала в Гомельской области, и решила не терять времени, ожидая поезда. Она избрала в качестве способа путешествия автостоп — ловила попутку на трассе. Двадцать четвертого сентября вечером ее видели в последний раз — садящейся в машину с надписью "Техпомощь". Бабушки, продававшие автомобилистам грибы у обочины, рассказали — села на переднее сиденье добровольно, улыбалась... Молодая мать двоих детей явно не могла предполагать, что согласившийся ее подвезти прилично одетый и вежливый мужчина окажется тем самым минским душителем! — Каневский строго посмотрел мне в глаза, — Почерк был всё тот же. Вот точно таким же брючным ремнем, только не таким и другим, маньяк...
— ...я-а-ать! — я рывком сел на кровати.
Что за хрень? Нервишки? Станешь тут нервным! Я встал, нашарил выключатель, зажег свет. Никакого Каневского! Ясное дело — какого ему хрена в Дубровице делать? Он в театре на Малой Бронной в Москве сейчас роли репетирует... Хотя — вряд ли. В три-то часа ночи... Спит, небось, спокойно Леонид Семенович с женой молодой в обнимку, и никакие ему Геры Белозоры не снятся.
Пришлось пойти в ванную, умыться, глянуть в зеркало на ставшую родной импозантную белозоровскую рожу. Да-а-а, Гера был не в лучшей форме: красные глаза, мешки под глазами, черты лица заострились — точно надо нервы лечить! Валерьянки попить, что ли?
А потом меня как громом ударило: это ведь не художественный фильм! Это -" Следствие вели"! Минский душитель — реальный персонаж, и орудовал он как раз в эти годы, прикончив десятки женщин с 1971 по 1985 год... Вместо него сажали, расстреливали и пытали невинных людей! Я кинулся наверх, в мансарду, в свой штаб — и стал лихорадочно записывать всё, что мне приснилось и еще кое-что, всплывающее по ходу в памяти.
Отчество у этого урода было странное — это я точно помнил. Мефодиевич? Эрнестович? Эрастович? Что -то такое. Работал в каком-то совхозе, состоял в добровольной дружине, кажется — даже командиром отряда. Помогал сам себя искать. Жена, дети. Машина "Техпомощь". Жил под Минском, как раз на том самом участке трассы. Понятия не имею — какой населенный пункт. Такие сведения — это много или мало? Вспомнил еще фамилию следователя из прокуратуры, который в итоге раскрыл дело: Истомин. Группа крови у маньяка — первая. Там была какая-то история, как раз про брючный ремень с остатками крови, который к делу почему-то не пришили... Или как это называется?
И что мне было делать? Что я вообще мог сделать? На самом деле — многое. Я мог пойти к Привалову, к Соломину. Сказать, что поступила анонимка. Попросить помочь — хотя бы информацией. Мог поехать под Минск, присмотреться к тамошним совхозам — найти чертов уазик-буханку с надписью "техпомощь"... Но вот, допустим, я найду его — и что дальше? Убить? А ну, как ошибусь? Я знать не знаю что, где и когда произойдет. Верить сну и ожидать его там 24 сентября? Это можно... Это ведь и моя собственная память могла так выстрелить, дать подсказку. А если — нет? Если не будет там ничего 24 сентября? Эффект бабочки, опять же — сидит он сейчас, интервью товарища Юговой с Герой Белозором читает в "Комсомолке", лень сволочи этой на людей охотиться, газетку еще не досмотрел...
Точно — он маскировался под грабителя, снимал ювелирку — жене дарил! Примерный семьянин, однако. Так что в принципе — доказательства будут. Надо, надо что-то делать... Да и слова Каневского про молодую мать двоих детей, гостью Минска, у которой родственница в Гомельской области проживает, меня как-то напугали. Мало ли на свете совпадений — но всё-таки, всё-таки...
Я уснул за столом, и никакой Леонид Семенович мне больше не снился. Снилась Тася — в красном платье, в свете фонаря, на танцплощадке. Очень красивая.
***
— Телеграмма! Белозор, телеграмма вам! — кто-то клямкал калиткой, — Я оставляю в ящике! Телеграмма из Мурманска!
Я мигом проснулся, попытался вскочить, ударился коленками о стол, головой — о лампу, мизинцем — о ножку стула, и таким образом — матерясь и завывая, и проклиная дурацкую манеру засыпать за столом — сбежал на первый этаж и как был босиком выскочил во двор. Бланк белел за стеклом почтового ящика.
— "ЛЕЧУ МИНСК ЗАВТРА ТЧК РАУБИЧИ ОБМЕНУ ОПЫТОМ ТЧК ОСТАНОВЛЮСЬ ГОСТИНИЦЕ СПОРТКОМПЛЕКСА ТЧК ТАСЯ"
Ого! Вот это новости! Тася!!! Минск! Завтра! А завтра — это завтра или сегодня? А сегодня у нас — двадцать второе сентября. Зараза.
***
— Сергей Игоревич, доброе утро, мне нужен... — ворвался я в кабинет к шефу и растерянно остановился. — Отпуск. Здравствуйте, Татьяна Ивановна... Простите, что врываюсь.
Быстро они это. Сколько дней прошло — четыре? Пять? Светлова сняла очки, отложила свежий номер "Маяка" в сторону и улыбнулась — мягко, как обычно:
— Я всё на вас не наудивляюсь, Белозор. Вы сам не свой, как из Москвы вернулись. В отпуск хотите? После двадцать шестого вас устроит?