"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Столичные коллеги товарища Юговой не сразу поняли ее финт ушами с задержкой в Дубровице, но Зоя сослалась на визит к родственнице и заверила, что поедет в Минск на ночном поезде. Они подозрительно косились на нее, а персонал "Полесья" — на меня. Мне было стыдно за вчерашнее, и я прятал глаза, пока ко мне не подошла пожилая официантка и не шепнула на ухо:
— Машину Пашка к Третьему магазину отогнал. Вот ключи.
У меня как камень с души свалился! "Козел" был жив!
***
"Козла" мне сбагрил Стельмах, когда мы с ним ездили пристреливать мою новенькую вертикалку ИЖ-12. Он-то теперь ездил на новенькой "Ниве". Конечно не своей, а БООРа!
— Оформляй покупку через комиссионку, справка-счет есть, как положено. Всё нормально, — заверил меня Ян Генрикович, — Я договорился. Считай это братской помощью от советских охотников советским же журналистам.
Я в этих местных схемах вообще не шурупил. К кому надо подойти, от кого привет передать, какую шоколадку занести и как кого назвать — это было дикой дичью, и оставалось только положиться на людей прожженных и ушлых. А Стельмах точно был одним из наиболее преисполнившихся житейской мудрости персонажей. Он умудрился списать машину и сделать так, чтобы я оказался первым и единственным желающим в автокоммисионке. Стыдно? Да не очень, если честно.
Ну да, обычный пролетарий стоял в очереди на то, чтобы получить право стать в автоочередь лет пять, а потом покупал за несколько тысяч рублей "москвич" или "копейку" — того цвета и той комплектации . "Волга" как у Таси доставалась далеко не всем и не всегда, это была машина для избранных. Одни равны, другие — ровнее, всё классически...
Мне машина была нужна для дела. Даже — для ДЕЛ! Во-первых, работа. Во-вторых — космические корабли, которые бороздят просторы Вселенной. То есть — попаданец, который собрался менять историю, пусть и в локальном масштабе. Эдакое построение развитого социализма с человеческой физиономией в отдельно взятой провинции... Без железного коня делать это несподручно.
Ну ладно, не коня — козла. Козел он и есть козел — бодливый, прыгучий, вонючий и строптивый. Но пока я справлялся, даже на дерюге под днищем валялся всего два раза... Деньги из тех самых 25% от клада у меня были — много ушло на перестройку дома, но и оставалось еще прилично, на машину хватало и в Большой Советской Энциклопедии на букву "Д", там, где Деньги — тоже лежала довольно пухлая пачечка.
В отличие от привычных мне инфляционных скачков тут всё было стабильно: цены не росли, деньги не обесценивались. Кажется — так будет еще три-четыре года, потом какая-то то ли реформа, то ли подорожание... В общем — пока я мог за это не переживать. А за что переживать было нужно?
За товарища Югову, конечно. Она чуть ли не двумя пальчиками пыталась открыть дверь моего "козла" — и, конечно, ничего у нее не получалось. Пришлось проявить галантность:
— Присаживай..ся!- я с хрустом открыл дверцу и пропустил даму внутрь.
Внутри в салоне всё было прилично. Новая обивка, аккуратные коврики, чистота и порядок. Усевшись на переднее сидение, рыжеволосая красотка стала с интересом оглядываться. Вот бывают же такие барышни: забралась в машину к незнакомому провинциальному чудиле под два метра ростом и ничего — в ус не дует. Нет потому что у нее усов! Вертит себе прехорошенькой башкой, ресничками хлопает...
Нам, мужчинам, такая храбрость даже и не снилась... Как там у классика — безумие нашего бесстрашия? Или проще: слабоумие и отвага. Хотя, тупицей она явно не была. Отучилась же как-то, в "Комсомолку" попала... Авантюристка, наверное.
***
От "Полесья" до Дома Культуры — километра полтора по Советской. Проехали их не спеша, я рассказывал Юговой про знаковые места нашего города и исторические здания — благо их было немного. Она слушала, что-то даже помечала в блокнотике.
Я еле сдержался, чтобы грязно не выругаться, когда увидел на крыльце ДК знакомую стройную фигуру. Да она что, круглые сутки тут курит? Что у нее вообще с легкими, если я, кажется, без сигареты с мундштуком видел ее только голую в душе? Какого хрена эта стерлядь должна тут стоять в этот самый момент?
С другой стороны, глаза Машеньки Май, которыми она провожала "козлик", меня и Зою на переднем сидении, того стоили. Мне казалось, что она сейчас или лопнет от негодования, или ущипнет себя, чтобы убедиться, что это не сон! Я бы тоже охренел, пожалуй: с утра был в ее постели, потом исчез внезапно, а в обед уже рассекает по городу с какой-то рыжей неизвестной!
— Это кто был? — спросила рыжая неизвестная.
— Одна вздорная особа, — откликнулся я.
— Красивая.
— Вздорная, говорю же.
— У вас что-то было? — подняла тонкую бровь Зоя.
— Что, прости? — сказать хотелось совсем другое, типа "не охренела ли ты, подруга, спрашивать такие вещи?", но я сдержался.
— Ой...
Не знаю, на что она рассчитывала, когда я пригласил ее в дом, со всех сторон окруженный строительными лесами, но, кажется, рабочий брезентовый комбинезон, панамка и перчатки стали для нее всё-таки неожиданностью.
***
— ... исходим из того, что советский человек почему-то обязан читать то, что мы написали. Но скажи, Зоя, ты сама читаешь те полотна на целую полосу о трудовых победах и достижениях? С одним-двумя маленькими черно-белыми фото, написанные вязким официальным языком, мелким шрифтом?
Пахло тиной, мутные речные воды плескались о поросшие водорослями опоры полуразрушенного моста, тянуло сыростью и прохладой.
— Ну... Пробегаюсь по диагонали, — Югова уже часа полтора проявляла стойкий нордический характер и сейчас придерживала края мешка, пока я укладывал туда бесконечные стеклянные бутылки.
Где те бичи, когда они так нужны? Тут, под старым мостом, были целые залежи стеклотары — народ бухал здесь с завидной регулярностью. Вот и собирали бы, и денежки зарабатывали...
— А ты хочешь, чтобы твои статьи читали или пробегались по диагонали? — продолжил саботировать ее интервью я.
— Ну, чтоб читали...
— И что ты для этого делаешь?
— А что я должна делать? Мне дают задание — я еду и пишу! Как будто ты делаешь что-то особенное?
Я сунул в мешок еще штук пять бутылок, удерживая их между пальцами, и испытующе глянул на нее.
— Погоди... Ты сам создаешь себе поводы? Напишешь про то, как журналистка из Минска вместе с тобой разгребала Дубровицкий мусор? Стой-стой, Белозор, ты ведь не скажешь, что и с кладбищем, и с массовой дракой на пляже, и с браконьерами, и лесными пожарами... — она даже ротик приоткрыла от открывшейся ей якобы истины.
— Ну, ты уж из меня сатану не делай! Я ж не совсем рехнулся — пожары для статьи устраивать, — усмехнулся я, — Но мыслишь в правильном направлении... Вот сейчас еще и фоточки сделаю в стиле было/стало. Гляди, какая после нас красота. Сейчас еще грабельками пройдусь — вообще чудесно будет. Не иллюстрация, а сказка!
— Так ты честолюбец и эгоист! — воскликнула она, и мешок с бутылками в ее руках звякнул.
В "Козлике" лежали еще пять таких: два со стеклом, один с жестянками и еще два со всякой дрянью, которая точно отправится на мусорку. Зоя не унималась:
— И ты, и ваш Исаков — оба одинаковые! Самовлюбленные павлины, ужас!
— М-да? А какая разница?
— Как это — какая разница? Да ты...
— Да что угодно. Смотри — берег чистый. А у сейсморазведчиков — отличная кухня и удобные кровати. Так кто молодец?
— Белозор, ты просто... Просто... — она вдохнула так глубоко, что ее небольшая аккуратная грудь уже норовила вырваться из-под гнета хлопчатой футболки. Отследив мой взгляд, она медленно выдохнула: — Мо-ло-дец!
— Ага, — сказал я, — Поехали стеклотару сдавать. Авось, на ужин в ресторане как раз хватит.
Глава 3, в которой шеф хихикает
Телефон задребезжал внезапно, я дернулся и с испугу ляпнул по клавишам печатной машинки, рычаги с буквочками хором ринулись атаковать лист бумаги. Вот же черт!