"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— А как ты и твои архаровцы насчет подработки?
— В смысле? — прищурился Гахраманов.
— В том смысле, чтобы по дну полазить и стволы эти поцеплять, а их — техникой на берег будут вытаскивать.
— Будет снаряжение и финансирование — мы только за. Корчи эти задолбали уже!
Даже он не мог сложить те самые два и два. Да и я бы не смог, если бы послезнанием не обладал.
— В общем — если предложение поступит, ты поддержишь?
— Поддержу, отчего нет? А в чем фокус, Гера? Что ты мутишь?
— Нью-Васюки станут центром вселенной, Рустик! Так и знай!
Гахраманов почесал затылок и задумчиво проговорил:
— Дялисян, майгюли?
А потом я достал диктофон, поменял кассету, чтобы ненароком не загубить запись с опросом, и мы записали обращение от дубровицких спасателей-водолазов к несознательным пьющим гражданам. И про выколупанные глаза — тоже, хотя я сомневался, что шеф это пропустит в печать. Не то время!
* * *Серость, серость — даже несмотря на майские погожие деньки и умытый дождем город! Даже множество деревьев и кустов, и сирень, и клумбы не скрашивали непроходимой серости. Дубровица была на восемьдесят процентов уничтожена во время битвы за Днепр в 1943 году, и освобождена на полгода раньше остальной территории БССР — вместе с Гомелем и другими районами юго-востока. А потому — отстраивать ее пришлось практически заново, из исторических зданий сохранились Успенский собор, костел, бывшая женская гимназия — там сейчас располагалась музыкальная школа и кинотеатр, где крутили повторно фильмы, уже показанные в «Беларуси». Еще некой архитектурной ценностью мог похвастать разве что интернат для детей-сирот, картинная галерея и пара-тройка домов в центре. Остальное — хрущевки, панельки, бараки, частный сектор и административные и культурные здания в стиле сталинского ампира или позднесоветского хай-тека вперемешку с классицизмом. Такое можно увидеть, наверное, в любом районном центре от Бреста до Владивостока… Угнетающее зрелище.
Жилищное строительство и обеспечение населения крышей над головой, переселение из коммуналок и бараков — это здорово, но неужели у огромной страны не нашлось лишнего рубля на банальную краску? Салатовую, желтую, розовенькую, в конце-то концов? В условиях, когда в году 150 дней — пасмурные и всего лишь 30 — ясные, душить психику людей еще и серыми городскими пейзажами — бесчеловечно!
— Здравствуйте! — кто-то вдруг цепко ухватил меня за рубашку. — Вы ведь в газете работаете?
Я едва не врезал локтем — манера хватать людей за одежду меня всегда бесила. Обернувшись, я столкнулся нос к носу с юношей лет восемнадцати — белобрысым и каким-то встревоженным. Ничего себе манеры у молодого джентльмена! Освободив свою рубашку из его цепких пальцев, глянул на него сверху вниз:
— Работаю. Белозор моя фамилия.
— Так это вам дядя Петя звонил? Ну, про кладбище?
Какой еще… А-а-а! Который про разобранную плитку!
— Звонил, точно. Я порекомендовал ему, куда обратиться.
— Он сейчас в реанимации лежит, с черепно-мозговой травмой, в коме, — на парня было жалко смотреть.
— Та-а-а-ак! — совсем как Викторович сказал я. — Пошли в редакцию, обсудим.
Глава 14,
в которой шеф одобряет расследование
Вся эта глава основана на слухах и домыслах многолетней давности, и никакого отношения к доблестным коммунальщикам моего родного города не имеет, они люди героические, на таких мир держится.
— Гера, ты не охерел? — спросил шеф очень вежливо. — Какое, к лешему, кладбище? Какое, к чертовой матери, расследование?
Он мне живо напомнил того редактора из фильма: «Мне нужны фотографии Человека-Паука!» В такой ярости я его еще не видал.
— Слушайте, заявление в милицию он написать не сможет — в реанимации лежит. Идти к Привалову или Соломину с пустыми руками, мол «дядя Петя звонил» — это просто смешно. Но и проигнорировать не могу — в конце концов, я сам ему предложил сначала просто поговорить. А теперь у человека трещина в черепе!
— Белозор, что с тобой творится в последнее время? Мы что — «Нью-Йорк Таймс» по-твоему? Мы — районная газета! «Маяк»!
— Вот именно что — «Маяк». «Светить всегда, светить везде…» — и всё такое прочее. Ну, давайте я просто похожу, посмотрю, поспрашиваю… Если будет что-то серьезное — сразу в милицию.
— Сразу — ко мне! В милицию — потом!
— То есть — вы не против?
— Катись к черту, Белозор, как ты меня достал!
— Служу родной редакции!
— Двери плотно закрой, паяц! Что за вожжа тебе под хвост попала, а?
Найти ниточки к этому делу было довольно просто: соболезнования и объявления о смерти в нашей газете печатались на последней страничке. Поэтому я ухватил подшивку за последний месяц и отправился в кабинет — расследовать. А еще мне нужна была структура районного коммунального хозяйства, чтобы понять — кто конкретно отвечает за кладбищенские дела.
* * *Работа с подшивкой дала мне дюжину фамилий умерших и их адресов: народ еще указывал адреса и время выноса тела. «У шаснаццаць гадзин адбудзецца вынас цела» — так и писали. В справочной я получил шесть номеров телефонов, из которых поговорить согласились четыре, а на мои вопросы о странностях во время похорон утвердительно ответили двое.
Одна — бабуля лет семидесяти — сидя на лавочке, вытирала уголком платочка глаза:
— В комиссионке костюм майго Хвёдара убачила! Я яму сама на отвороте буквочку «З» вышивала — Звертовские мы… А потом пошла себе штось с одежи присмотреть — а там костюм… С буквочкой… Это что это делается?
Костюмов в Союзе однотипных было пруд пруди, с разнообразием ассортимента проблемы существовали. Но с буквочкой вышел прокол — и бабуля сумасшедшей не выглядела. Выкупить костюм не выкупила — денег не хватило. Но адрес комиссионки дала.
Второй — пыхтящий и матерящийся лысеющий дядька, тоже рассказал нечто удивительное:
— Приехали, мы, значит, отца моего хоронить… А там — в яме вода стоит! Откуда вода? Бог знает. Ну не в жижу ж эту гроб опускать… Дал ихнему главному четвертак — тут же через десять метров могила нашлась, сухая. Ну, так там захоронили. А вечером кум мой свата своего на тот свет провожал — как раз та могила, что для папаши моего им пришлась… И никакой воды! Чудеса!
Да уж, чудеса. Про это схему я как раз кое-что знал.
Наведался и в больничку — пытался узнать о судьбе пострадавшего дяди Пети, но дальше вахты меня не пустили, медсестра строго глянула сквозь очки и отрезала:
— У него Тиханович — лечащий врач! Поправится ваш дядя Петя! Но пока в себя не приходил.
Ну, раз Тиханович…
Пришлось заходить с другой стороны: копать под коммунальщиков.
«Участок гражданского обслуживания» — так называлось подразделение, отвечающее за все вопросы, связанные с уходом советских людей в мир иной. По крайней мере в Дубровице. Уборка кладбищ, могильные земляные работы, даже изготовление памятников и оград, и — в случае необходимости — приведение в порядок тела усопшего и всё в том же духе. Товарищ Глинский Кирилл Иванович числился начальником участка. Некто Большаков — бригадир РКО (рабочих по комплексному обслуживанию) — был ответственным за все работы по благоустройству на Старорусском кладбище.
Вооружившись удостоверением и диктофоном, я отправился в контору участка гражданского обслуживания — она располагалась как раз напротив кладбища.
— Нету Кирилла Ивановича, он территорию обходит! — тут же отправила меня куда подальше суровая моложавая женщина. — Приходите завтра.
Найдем и на территории. Бешеной собаке пару километров — не крюк.
Начал поиски с кладбища еврейского. Здесь шумели тополя, пара пожилых женщин наводила порядок вокруг специфических каменных надгробий, пели птички и только-только начинали цвести белые вьюнки. Всё это было очень живописно, но Глинского тут не было, а потому — поиски продолжились.