Время Перемен (СИ)

«Лучшее — враг хорошего» — в очередной раз сказал он себе и ушёл спать.
Под утро тётка принесла чистые вещи. Он уже не спал и слышал шорохи за палаткой. Потянулся, прогоняя остатки сна, укутался в одеяло и вышел, съёжившись от утренней прохлады, и порадовался. «Три недели в дороге, а у меня одежда чистая. Это очень положительный момент». Штаны оказались сыроваты и кое-где с песком. Рубаха ещё ничего, а куртка в пятнах, еле как застиранных и не отмытых до конца. Александр разозлился и уверенным шагом направился к палаткам путников.
«Он тут оперирует в полевых условиях, а мать не удосужилась вещи как следует выстирать».
Две палатки на семь человек — вот они, в стороне от остальных, неуклюжие, кривые. Сейчас он разбудит тётку.
— Чего ради я корячилась всю ночь? Не нужно было соглашаться на это, — послышался раздражённый голос женщины, приглушённый палаточной тканью.
— Как не заплатить древнему? — возразил муж.
— Очень просто. Проезжал бы мимо со своей кавалькадой и не резал моего сына. И платить ничего не надо.
— Ты сама слышала, что он сказал. Мы могли потерять Иллая.
— А вдруг бы он не умер? Вдруг всё это враньё, и этот садист только напрасно раскромсал ему живот?
— Сынок сам говорил, что ему гораздо лучше, — не сдавался отец.
— Да, сейчас живот прошёл. У меня тоже живот иногда болит. Поболит-поболит, и пройдёт, не страшно!
— Сын ему верит. Говорит, та боль не была обычной…
— Морок древнего! — отрезала старуха.
Муж умолк.
Александр потух, как спичка, брошенная в бочку с водой.
«И с самого начала понятно, что идея со стиркой была дурацкой, если как следует подумать… Чего я, к своему стыду, не сделал…»
Он развернулся и пошёл прочь, понимая, что у глупой бабы своя правда. Ей не вобьёшь в голову все медицинские знания за один вечер. Нужно просто смириться и идти дальше. А одежда прямо на нём высохнет: не в первый и не в последний раз.
— Взвод, подъём! Умываемся, одеваемся, собираем палатки! — заорал часовой. Один за другим наёмники вылезали наружу. Оставалось семь дней пути.
***
Бэн-Изирь ослеплял великолепием разноцветных куполов, подхватывал суетой и оглушал гомоном. Все вокруг куда-то спешили. Александр сдерживал желание поддаться этой суете. Первые пару часов всегда приходится привыкать заново к этому городу-базару. Сияние храмов, вонь подворотен, запах пряностей торговых лавок — воистину, город контрастов. Лет пятнадцать назад он выплеснулся за городские стены и, будто только стены сдерживали его яростный рост, за это время увеличился в три раза.
Единым составом они дошли до перекрёстка перед городскими воротами и остановились.
— Расквартируйтесь в «Весёлом скорпионе». Пару дней на отдых и обратно, — сказал он Байлу.
— Правое плечо вперёд, шагом марш! — скомандовал взводный, и строй, обтекаемый толпой, пошёл к постоялому двору, волоча за собой все многочисленные телеги с палатками, лошадьми, гуляй-городом и прочим добром.
Семь человек, прибившиеся к ним в пути, хотели было двинуть следом, да потом поняли, что не знают, куда идти. Александр посмотрел на них и собирался уйти, не прощаясь. Но мальчишка слез с телеги и неловкими ещё шагами направился к нему:
— Спасибо вам. Всякое люди говорят, но я знаю, что вы меня спасли. Не буду больше верить этим дурацким россказням про древних.
Древний подумал, что россказни не такие уж и дурацкие, если отбросить мистику, но промолчал.
— И вот ещё что… — замялся парень.
«Сейчас денег будет просить» — разочаровался Александр, «Поможешь людям единожды, и они стараются вытянуть из тебя всё, что можно».
Но тот удивил:
— Я хочу спросить вас, где можно научиться врачевать?
Древний на секунду растерялся, не зная, что сказать. Потом ответил:
— Иди помощником в местную лечебницу, учи буквы, читай и проси лекарей объяснить, что они делают и зачем. Возможно, чему-то и научишься. Другого пути для тебя я не знаю. Мне пора по делам. Постарайся поправиться до конца, иначе моя работа окажется напрасной.
— Спасибо. Удачи в делах.
 
Остальные не горели желанием попрощаться, и Александр двинулся в сторону ворот. Он действительно не видел другого пути для парня. Пришлый ремесленник, не способный оплатить дорогую учёбу, мог рассчитывать только на свою любознательность и удачное место работы, упорством компенсируя низкое происхождение.
Внутри городских стен люди вели себя спокойнее. Дорогая земля, меньше народу, не такие рьяные уличные зазывалы. Но один таки увязался за ним:
— Уважаемый, купи трость.
— Нет, — древний даже хода не сбавил. И пожалел о том, что пришлось оставить лошадь наёмникам.
— Посмотри, великолепно подходит к твоим серым одеждам! Такая же строгая и утончённая…
— Нет.
— Специально для тебя берёг. Идеально для твоей уверенной походки. Как раз для мужчины в самом расцвете сил.
— Нет.
Торгаш, наверное, понял, что комплементы не действуют, и зашёл с другого бока:
— Она из бивней носорога, настоящее произведение искусства. Отдам всего за сто монет…
— Интересно, откуда ты её взял? — они продолжали идти, ещё пара поворотов осталась позади.
— Купил…
— И где же?
«Уже близко, за этим домом. Этот дурак с тростью, кажется, не следит за дорогой».
— Далеко отсюда…
— Подробнее не расскажешь? — спросил древний, указывая на вход в городскую тюрьму.
Торгаш упёрся взглядом в его синие безжалостные глаза, и весь разговор мгновенно обрубился.
— Потом поторгуем, уважаемый. Не буду отвлекать от столь важных дел… — промямлил он, пятясь назад.
«Интересно, сколько ты обещал стражникам за торговлю краденным внутри городских стен?»
Торговец исчез. Александр прошёл внутрь. В тёмном помещении караулки было прохладно. Один стражник смотрел на него из зарешеченного окна, второй скучал, привалившись к стене за дверью из железных прутьев. Александр обратился к тому, что был в окне:
— Кто у вас старший?
— Я старший, чего надо? — ответил сонный голос из глубины помещения.
Хоть и неудобно разговаривать с тем, кого не видишь, но было непохоже, что остальные двое вообще умеют издавать звуки. Он почти прокричал внутрь караулки:
— Начальник тюрьмы должен был получить письмо неделю назад. С печатью древних. Я их посланник, нужно поговорить с ним. Это про меня в письме.
— Как мне понять, что ты и вправду древний? — продолжал выкрикивать невидимый стражник.
«Эта ленивая скотина начинает надоедать. Хоть бы подошёл для приличия уже».
— Как понять? Да никак. Думаешь, я не найду другого способа поговорить с начальником тюрьмы? Только он обязательно спросит, почему способ такой изысканный и витиеватый. И я обязательно ему расскажу, какие тут ленивые стражники.
— Витие… Ай, тарабарщина! Молодой, топай к начальнику, скажи, что древний пришёл. Спроси, пропускать ли?
— Есть! — молодой, что скучал за дверью, тяжело побежал вглубь по коридору, тряся пластинчатыми доспехами и протазаном.
Александр ждал в отгороженном для посетителей пространстве, вышагивая туда-сюда. Абсолютно пусто, ни единой лавочки вокруг. Часовой вернулся и тут же открыл дверь.
— Приказано пропустить! — он распахнул дверь и ждал. Потом увязался следом. Александр хмуро посмотрел на него.
— Приказано сопроводить! — ответил он на взгляд.
Сквозь тёмные коридоры он прошел в кабинет начальника, распахнул дверь без стука и сразу понял, что руководство тюрьмы поменялось.
Новый начальник стоял к нему спиной и наливал что-то из кувшина. Одно плечо сильно выше другого.
— Добрый день, — поздоровался Александр.
— Добрый, — недобро ответил начальник.
Не предложив гостю напитка, он развернулся, и, хромая, прошёл за свой стол. Левая щека навечно сохранила следы чудовищного ожога, а нос представлял собой сплошь изломанную линию.
— Ну? — раздражённо и озлобленно он уставился на древнего, положив обе руки на стол. У левой, тоже в ожогах, не хватало мизинца и безымянного.