Время Перемен (СИ)

— Лишь сладкая вода, вождь. Она придаст вам сил.
Тром кивнул. Баба потянулась, чтобы напоить его. Он жестом остановил её и сел на койке, спиной к парнишке, и, кривясь от боли, аккуратно взял пиалу.
«Не хватало ещё, чтобы баба поила меня с рук, как дитя!»
Пригубил. Действительно, просто сладкая вода.
— Что случилось с мальчуганом? — спросил он, продолжая прихлёбывать и делая вид, словно копошение рядом его совсем не волнует.
— Говорят, упал с крыши, когда смотрел ваш поединок, — баба отошла помогать второй.
Слабость и то, что он сидел спиной, делали их разговор похожим на сон. Наверное, поэтому Тром задал странный вопрос:
— Ты рада обновлению в кругу вождей?
И, будто во сне, баба не стала увиливать и ответила честно, как подобает воину:
— Комад заботился о нас. Много делал для этой избы боли и для остальных, в других городах. Мы скорбим по нему, хоть его место и занял лучший воин.
— Значит, не рада? Что же такого он для вас делал? Неужели ворошил твоё уютное гнёздышко своим стойким мечом? — усмехнулся он.
Баба шутку не оценила:
— Плотские утехи перестали интересовать меня, наверное, уже десяток лет назад. Он давал уверенность. Когда знаешь, что хватит тряпок и отвара, ножи будут наточены, а дров достаточно для зимовки. И не искалечишь очередного сына из-за дрожащих от холода рук, стоя за койкой. Вождь, я знаю, что вы не любите буквы, но, раз уж зашла речь…
Баба сунула ему в руки пергамент, на котором слева были слова, а справа — числа.
— Что это?
— Необходимое к зиме. Комад следил, заставлял холуёв и охотников носить в избу всё, что нужно. Сейчас его нет. Кто будет слушать баб? Охотники разбегутся, а холуи займутся другими приказами. Хватит ли у них времени на избу боли?
«Чёртовы бабы со своими закорючками» — разозлился он, но, сам не зная почему, вслух сказал:
— Отдай пергамент Марку. Дылде, что притащил меня сюда. Пусть займётся этим от моего имени. Будет у тебя уверенность.
И, словно ожидая момента, в избу быстрым шагом вошёл Марк.
— А вот и он, кстати! Марк, посмотри, — Тром протянул ему пергамент, — Нужно напрячь холуёв, чтобы всё это было у неё до зимних холодов, — он кивком указал на бабу.
— Мудрое решение, вождь. Прямо сейчас и займусь, пока охотники ещё не ушли из города после поединка, — ответил Марк, рассудительно кивая.
— Кончай лизать мне зад! Завтра займёшься! Сейчас — брага и песни! Дай мне опереться на твоё плечо и тащи в корчму!
— Сначала переоденься, — Марк бросил ему простые льняные штаны с верёвкой и такую же рубаху.
После долгих и неуклюжих переодеваний, он, кряхтя, навалился Марку на плечо и вместе они вышли из избы.
— Отныне будешь моей правой рукой. Каждому вождю положена правая рука, ведь так?
— Судя по количеству приказов, свалившихся на меня ещё до назначения, вытирать драгоценную жопу вождя тоже предстоит мне!
Они расхохотались, спускаясь по тропинке к центру города. Воздух, зелёная трава и горы вокруг. Тром любил родину, и сейчас она наполняла его весельем, азартом, счастьем.
Их окликнула баба боли:
— Вождь, послушай! Тебе лучше не пить брагу! От неё кровь течёт по-другому, и рана может открыться. Ноге нужен покой.
Тром разозлился:
— Баба, по-твоему, я терпел всё это без отвара, чтобы просто уснуть? Иди, ковыряйся дальше в своей избе! — он с гневом отвернулся.
— Как тебя зовут? — не спешил уходить Марк.
— Старуха Изергиль, — ответила баба с лёгкой досадой в голосе.
— Чуть позже я найду тебя, — крикнул Марк, тоже отворачиваясь и таща Трома вниз.
Вопрос сам собой сорвался с языка:
— Марк, почему она не сказала про брагу сразу?
Друг пожал плечами:
— Ты помогаешь ей, она тоже решила помочь.
— Из-за пергамента? Эта старуха не понимает, что мы, воины, и так помогаем им самим своим существованием? Без нас они будут рабами!
— Ты прав, но они любили Комада. Может, ей просто хотелось тебя помучить. Потом передумала и предупредила, хоть и боялась.
— Боялась? — с недоумением спросил Тром.
— Конечно. Она знала, ты разозлишься, но всё равно сказала. Это достойно уважения.
 
— Уважения? Марк, ты — воин! Больше того, ты из Великой Сотни! Прекрати думать о всяком отребье! Это тебе говорю я, Тром, вождь!
Дверь корчмы была приглашающе открыта, а холуи ждали воинов после боя. Поединки за место в кругу вождей всегда собирали много народу. И куда им податься после поединка, кроме как не в корчму? К тому же, новоиспечённый вождь, или старый, отстоявший своё право, часто праздновал победу в корчме, щедро покрывая все расходы из казны. Трое воинов, выйдя из-за угла, разразились криками приветствия, увидев их с Марком. Один с меткой Великой Сотни на плече: неприметный кусок кожи с выдолбленным на нём номером, понятный лишь горцам. Клеймо на груди не видно за одеждой, поэтому давно придумали ещё кожаные метки.
Внутри корчмы было людно и душно: казалось, воздух можно загребать ладонью и есть. Человек сорок воинов встали со своих мест и принялись хлопать, выкрикивать приветствия и улюлюкать, стоило только им войти. Пока шёл и садился, Тром цепким взглядом успел отыскать в толпе сотенников: двое вождей и ещё девять просто из Великой Сотни.
Грисвольд, с двумя кружками в руках, гордым размеренным шагом подошёл к нему, кривя улыбкой свой огромный шрам на щеке, протянул кружку и ждал, пока Тром возьмёт её. После поднял руку, требуя тишины. Толпа угомонилась, и он начал раскатистым басом:
— Тром! То, что ты сегодня исполнил на поле — пример высочайшего воинского искусства поединщика! Укол в живот просто великолепен! Я до сих пор не пойму, как Комад успел уйти от него. Впрочем, он не совсем успел… А удар, которым ты отправил его к предкам — я такого ещё никогда не видел! Так осознанно подставиться и получить серьёзную рану, но при этом закончить бой! Счастлив, что мне выпала честь быть в одном кругу с таким искусным воином! За твою победу!
Зал восторженно загудел. Грисвольд чокнулся кружкой с Тромом, и Тром одним махом выпил половину. Здесь, в столице Горной страны, варили отличную брагу.
Откуда-то появилась крепкая молодка в белом сарафане, и, слегка задев его плечом, наполнила кружку из кувшина, потом улыбнулась, и так же быстро исчезла, больше никому не наливая.
Через десять минут она выскочила опять с кувшином наперевес и низко наклонилась, подливая ему. Тром почувствовал приятную тяжесть её груди на своём предплечье.
Воины напивались. Верт очутился рядом, тоже с кружкой. Слова приветствия, похвалы, восхищение. Пришлось выпить, хоть и не хотелось ему именно сейчас. И опять кудрявая молодка с кувшином тут как тут. Долила. Уходит. Оборачивается, смотрит на него.
— А Узвар сегодня нехило так перессал! — весело бросил Верт. Они с Грисвольдом тихонько расхохотались, — Видать, боится, что его спихнут с вершины в могилу. Ты как, Тром, пойдёшь за первым местом? — Тром молчал, — Пойдёшь, по глазам вижу. За будущего первого из Великой Сотни!
«Что он там понимает по глазам? Я сам последние пять минут не могу понять, куда они смотрят! Но, проклятье, как не выпить за это?»
К нему спешила молодуха с кувшином. И сейчас он точно знал, куда смотрит. На вырез платья.
— Кто это такая? — слова вылетели сами.
— Новая кухарка. Что, хочешь оказать ей честь? — Грисвольд задорно толкнул его в плечо, отчего Трома сильно качнуло в сторону, — Я бы и сам не прочь, но, видят предки, сегодня твой день!
— Она за той дверью, — тихо сказал Верт, пальцем указывая вглубь корчмы.
Плохо соображая, что делает, Тром нетвёрдой походкой направился к двери. Сразу за ней стояла та самая молодка:
— О, вождь! Не ожидала вас здесь увидеть!
Она смущённо смотрела на него, оторвав одну руку от кувшина и не донеся до лица, будто хотела что-то сделать, но так изумилась его появлению, что застыла.
Тром не любил ходить вокруг да около:
— Я решил оказать тебе честь.