Слеза Рода (СИ)

Он протянул мне небольшую пробирку, в которой плескалась неприятно-розового цвета жидкость.
Зелье. То, про которое мне Акимыч говорил в кафе. Скажу честно — смущал меня этот аспект, причем сильно. Ну да, мы в одной лодке, ему моя жизнь в конкретный данный момент времени вроде как важна, но трудно пересилить себя и по доброй воле выпить то, что тебе дал колдун. Нет, они не злодеи-злодеи, это не так, и народ просто по желанию своей левой ноги не гробят, тут постаралось народное творчество. Но как-то так получалось, что в большинстве случаев лично мне ничего хорошего от них видеть не приходилось. Карта так ложилась, оттуда и сомнения.
— Выпьешь перед тем, как на поляну выйти, — наставлял меня тем временем Лысый. — Не раньше, но и не позже. И времени у тебя минуты три-четыре, имей в виду. Потом — все. Ворожеино творчество, у них всегда так. Вроде и эффективно зелья работают, но, зараза, кратковременно. Маркетинг, однако. Чтобы покупали больше, тем более что за опт скидки полагаются.
— Рынок, — согласился с ним я, встряхивая пробирку, в которой мигом заиграли яркие искорки.
— Он, собака такая, — погладил себя по гладкому черепу колдун. — И мы в конкурентной борьбе этим стервам продуваем, приятель. Не всухую, но тем не менее. Все, шуруй на поляну. А я тут пригляжу. Не ровен час, дураков каких малолетних сюда занесет. Их хлебом не корми, дай попехаться!
— И мы такими были, — хмыкнул я. — Или забыл свою молодость?
— Это ты, — осек меня Митрич. — У меня сначала беспризорщина, потом рабфак, потом война. Понуживал девок, конечно, но так, пары в котлах спустить. Не ради зряшного блуда.
Спорить с колдуном-моралистом я дальше не стал, потому что даже сюда начали доноситься голоса его соратников. И, судя по повышенным тонам, они там не в десны друг друга лобызали. Причем громче всех орал все тот же Матвей, его ни с кем не спутаешь, я даже не отказал себе в удовольствии встать за толстый вяз и немного за ним понаблюдать.
— Чего мне с вами, никчемами, обсуждать? — вопил Верховин, размахивая руками и тряся при этом головой, отчего его редкая, но длинная борода забавно моталась из стороны в сторону. — Да хоть бы вы все передохли со своей болтовней пустопорожней, остолбни! У меня времени с гулькин нос, минуты свободной нет, а вы меня не пойми куда притащили и несете невесть что!
Ну до чего силен ругаться, а? И складно как. Ему бы в стендап пойти, большие площадки мог бы собирать. Такой талант от нас, если повезет, через несколько минут навсегда уйдет. Прямо жалко.
Хотя нет, вру. Не жалко. Туда ему и дорога. Ладно, попробуем, что там за зелье. Небось, вырвиглаз какой на вкус?
— Да полно, Матвей Ильич. — Опрокинув в себя жидкость, кстати, вполне приятную на вкус, я сунул пробирку в карман, вышел из-за дерева и не торопясь направился к колдунам, стоявшим посреди небольшой полянки. Два с половиной десятка шагов, не больше, так что время у меня в запасе есть. Бежать нельзя, старый хитрец сразу что-то заподозрит, а мне подобное ни к чему. Ну как Акимыч чего перепутал и зелье от чего другого помогает? Например, от геморроя? И ищи потом средства от проклятия, которым меня Матвей шарахнет. — Времени у тебя вагон и маленькая тележка.
— Ты тут откуда, короед? — уставился на меня колдун. — А? Какого здесь забыл?
— Мимо шел, слышу — голос знакомый, — охотно объяснил я, шаг за шагом сокращая расстояние между нами. — Гляжу — ба! Матвей Ильич собственной персоной. Ну а как услышал про то, что минуты у тебя на счет идут, так решил подсказать, что спешить больше некуда. Вернее, смысла в этом никакого нет. Все, можно снова жить неспешно и безмятежно.
— Яснее изъясняйся, поганка такая, — недобро прищурился мой собеседник. — О чем речь?
— О слезе Рода, — не стал скрывать я, останавливаясь ровно напротив него. — Ты же ее ищешь? Козни строишь, интриги плетешь, жену мою бывшую на меня же натравил. Да как! Советы ей какие давал! Мол, надо поскорее Чарушина на тот свет спровадить, чтобы под ногами не болтался. Яд презентовал для верности — хороший, надежный. Не вышло, правда, ничего, но было же?
  
Про яд — чистая импровизация. Просто запомнились мне слова Майи, которые она в запале кричала, промелькнуло там что-то на эту тему. Я так и не понял, кого она вместо меня на тот свет отправила, но подобные методы точно не из ее арсенала. Пуля, нож, удавка — да. Но яд? Зато Матвей по этой части знатный мастер, не одного человека из тех, что ему дорогу перешли, уморил. И даже особо это не скрывает.
— Да не сильно она и сопротивлялась, — пакостно осклабился колдун. — Только что в ладоши не хлопала, так ты ей остобрындел. Думал, даже денег у меня не попросит, за так билет в небеса тебе выпишет. Вот только толку чуть, все, дурища, перепутала, впустую хорошее зелье извела. Тьфу! А потом вовсе запропала. Ни слуху ни духу.
— Жива она, — поведал я ему, — но в Москву вернется вряд ли. А если и появится, то не такая, какой уезжала. Да и не столь это важно. Повторюсь — все, Матвей. Не видать тебе слезы как своих ушей, вильнула она, как золотая рыбка, да и ушла в синее море.
Ничего не ответил мне на это колдун, только оскалился недобро.
— Хотя… — Я притворно-задумчиво погладил подбородок, отметив его колючесть. Расслабился, бриться перестал, непорядок. — Неправ я насчет «не видать». Вот она. Смотри.
Достал из кармана мешочек, в который, не желая светить футляр редкой работы перед глазастыми и много чего знающими зрителями, переложил артефакт, извлек из него слезу, положил ее на ладонь и поднял повыше. Та сверкнула под лучом солнца и вроде даже как светиться начала.
— А? — выдохнул Верховин, впервые на моей памяти растерявшись. Оно и понятно — столько сил вгрохано, столько планов построено, а все никак не давался в руки заветный артефакт. И тут — на тебе, какой-то мальчишка-наемник, которого звать никак, тебе его под нос сует. — Э?
Собственно, этого мига я ждал, и упускать его было никак нельзя.
— У! — улыбнулся я, схватил его свободной рукой за плечо и дернул к себе, а второй впечатал слезу ему в грудь. — Твоя сила — его!
Матвей заорал в голос, судорожно дернулся, пытаясь освободиться, но было поздно. Я ощутил пульсирующее тепло в ладони, которая держала слезу, а после через меня словно ток пропустили, пусть и не самой большой разрядности. Верховину же приходилось куда как хуже, его трясло, словно на «американских горках», а лицо кривилось так, словно он невероятно кислый лимон разжевал. Мгновением позже глаза его словно мутная пелена заполнила, из горла вырвался мученический стон, он еще раз дернулся, особенно сильно, чуть не вырвавшись, а следом за тем я понял — держу труп. Жизнь покинула старого колдуна. Совсем.
В тот же миг я отдернул руку, в которой находилась слеза, и отпустил Верховина, мигом мешком осевшего на землю.
— Вроде готов, — хладнокровно констатировал Акимыч. — Илья, проверь.
Один из его соратников наклонился над телом, я же первым делом глянул на артефакт.
Получилось! Ф-фу. Если честно — переживал, но в результате все вышло как надо.
Дело в том, что очень мне не хотелось господину Шлюндту отдавать слезу в первоначальном виде, наполненную энергией. По факту ничего плохого он мне не сделал, и предпосылок подозревать его в чем-то неблаговидном у меня не имелось ровным счетом никаких, но при этом что-то внутри словно бубнило: «Не надо бы ему такой штукой владеть. Как бы чего не вышло». При этом не отдать ее я не мог. Заказ есть заказ, взял — выполняй. Ну и в Навь мне сильно надо.
Потом Марфа рассказала мне о практическом применении артефакта, с того момента я и начал выстраивать некую логическую цепочку, сводя разрозненные факты в единое целое. В результате — вот, получилось. Причем — как надо.
Просто имелся в придуманной мной схеме один слабый момент. Что слеза Матвея на тот свет отправит, я не сомневался, но опасался, как бы она сама при этом под ноль не разрядилась. Шлюндт ведь мигом поймет, что предмет, который я ему вручил, мертв и из него, как сказала Марфа, теперь впору украшение делать. Отбрехаться отбрешусь, а вот награда может накрыться.