Прорвемся, опера!
– А сын где? – спросил отец, откусывая чуть ли не половину за раз. – Ещё не вернулся?
– Да вот ждём, – женщина вздохнула и полезла в карман куртки. – Ждём со дня на день. Мир же там подписали, должен вернуться, другие уже приезжают. Смотри, у меня они какие. Отец-то ведь из ваших был, милиционер, красавец, близнецы в него пошли, не в меня. Как в журнале, смотри.
Эту полароидную фотку я видел десятки или даже сотни раз, когда тётя Маша, а потом уже баба Маша, каждую неделю после того случая ходила в милицию, а потом и полицию, прося, чтобы мы нашли её детей. Никак не могла смириться с их трагической смертью, которая произошла буквально в двух шагах от этого места…
Нет. Ещё не произошла, и я смогу на это повлиять. Фотку эту я знаю как облупленную, но теперь взял снимок и рассмотрел внимательно ещё раз. Симпатичные ребята улыбались, парень и девушка, очень похожие друг на друга, только парень высокий, а девушка – пониже. Светловолосые, у девушки длинные волосы, заплетённые в косу, пацан коротко пострижен, под машинку, но без модной тогда чёлки от полубокса.
Сфотографировались на фоне ёлки, надпись внизу пока ещё видно, 01.01.94 – это ещё до того, как парень отправился в армию весной. В конце года угодил в Чечню, прошёл её от штурма Грозного до самого вывода войск. Там выжил, а вот погибнет здесь, недалеко от этого самого места, от рук опасных обдолбанных отморозков вместе со своей сестрой, которую будет прикрывать до последнего…
Ещё ничего не случилось. И уже не случится. Я над этим поработаю.
– Красавцы они у тебя, – сказал отец, вытер пальцы и взял фото в руки. – Пацана куда пристроишь? На завод к себе?
– Не, я договорилась, чтобы в железнодорожный технарь его взяли, на первый курс. Занятия идут уже, но там он пропустит немного.
– А к нам не хочет? – спросил он. – Пацана-то я у тебя помню, боевитый, подойдёт.
– И я присмотрю за ним, – пообещал я. – И за ней тоже. Хорошо всё будет.
– Конечно, а что плохого-то теперь может случиться? – тётя Маша засмеялась и убрала фотку. – Торговли чего-то сегодня нет. Куда и девать всё… Может, кто ещё придёт?
– Стемнеет скоро, – я доел пирожок и опустил руку. Сан Саныч тут же её обнюхал. – А вам далеко идти.
– А меня никто по темноте не трогает. Во, главный клиент едет! Наконец-то!
Красный джип «Шевроле» ехал слишком быстро, пользуясь тем, что гаишников поблизости не было видно, а про засаду в паре улиц отсюда водитель не в курсе. Он проехал через лужу на перекрёстке, но сбавил скорость и притормозил рядом с отцовским москвичом.
– Какие люди, – проговорил отец, внимательно глядя на приехавших. – И с охраной.
Я потянулся было к пистолету, но вскоре понял, что это ложная тревога. Пока угрозы нет, и даже Артур, пахан зареченских, не такой отмороженный, чтобы нападать на подполковника РУОП в центре города, тем более собственноручно.
Водителя, мордатого бритоголового парня, я не знал, но вот пассажир, сидящий впереди, был мне смутно знаком. Чернявый мужик с залысинами, грузный, но высокий и крепкий, одетый в тесную для него кожанку, выбрался из машины и захлопнул дверь.
А в салоне, кроме водителя, осталось сидеть трое детей на заднем сиденье, двое смуглых и чернявых, лет десяти примерно, и один светловолосый, высокий и тощий, повзрослее, он ещё хмуро посмотрел на нас.
– Какие люди, – тоже сказал Артур, сильно растянув фразу, и развёл руки в стороны. Улыбка до ушей. – Подполковник Васильев лично и его сын кушают пирожки.
– А ты здесь чего забыл? – грубо спросил отец.
Отец, сотрудник УБОП, никогда с ними не любезничал, для него они все враги. И я его понимал, тоже навидался, знал, на что способны такие бандиты. Хотя это только Артур мог так запросто подойти и попререкаться с моим отцом, остальные два пахана для этого были слишком важные.
– Как – чё, тоже пирожков хочу, – он показал на сумку тёти Маши и достал купюру. Судя по цвету, это были не рубли. – Говорю же, лучшие в городе. Заверни-ка мне, Маша, штук десять, разных. Сдачи не надо.
– Ты не лопнешь? – с усмешкой спросила она.
– Мне в самый раз, – Артур засмеялся и похлопал себя по пузу. – Если начальник не против.
– А ты кушай, кушай, Артур, – сказал отец, хитро глядя на него. – Пока ещё можешь.
– Может, и потом выйдет попробовать, – добавил я. – Будут тебе передачки отправлять, с воли. Хотя, говорят, в «Чёрном дельфине» с этим строго, могут не пропустить.
Отец одобрительно хмыкнул.
– А у тебя сын в тебя пошёл, Лёха, – Артур заулыбался и подмигнул. – Даже завидую. Но вы бы лучше шпану гоняли, а то вечером без монтировки идти страшно по темноте. Тогда вот у Машки кошелёк отобрали. Вернули же?
– Вернули-вернули, – тётя Маша закивала, протягивая ему завёрнутые в газету пирожки, целый кулёк. – Пришли потом, всё вернули. И извинились даже.
– Вот, видите, – он прижал пирожки к себе. – Поговорил и всё решил. Вот я за вас работаю, а это вы должны были искать.
– Вот если бы не вы все, – неодобрительно сказал отец. – Мы бы и мелочь приструнили, а так все силы на вас тратим, потому что вы без дела не сидите.
– Но ничего, Артур, – я потянул пса, а то он завидел на другой стороне улицу чужую собаку и заинтересовался ей. – Всему своё время.
– Вот и я про что, – Артур пожал плечами. – Погнал я, а то закроете ещё ни за что, как вы любите. А у меня адвокат в больничку попал, где я другого возьму?
– Мы-то тебя закроем, а вот твои «коллеги», – я выделил слово интонацией, – действуют иначе, сам знаешь.
– А вот с этим я разберусь и сам. Бывайте.
Он сел в джип, протянул назад кулёк, оставив себе один пирожок, и они уехали. Меньше чем через минуту следом за ними проехал серый «Мицубиси Паджеро», наверняка с охраной Артура.
– Наглый, – тихо сказал я. – Тут все бандиты наглые.
– Любят языками почесать, – отец неодобрительно покачал головой. – Но этот-то ещё ладно, поспокойнее стал. Тогда вот Кросс приходил прямо к нам в отдел, говорил, когда мэром станет, и порядок у нас наведёт. Как к себе домой завалился. Говорит ещё, мол, компьютеры вам куплю, мебель новую. Но они у нас все в разработке. Вот только хитрые, работают чисто, хвостов мало оставляют.
– Парнишку жалко, – грустно сказала тётя Маша. Наш разговор она не слышала, говорила о своём. – Сидел там, в машине, светленький такой, худенький. У Артура свои дети есть, а этот у второй жены был, её собственный, уже взрослый почти. И всё, вот умерла она месяц назад, а парнишка живёт теперь в чужой семье, при отчиме, кому он там нужен? Бандиты же одни. И куда ему, не в детдом же? Ох, пойду я, вроде, всё распродала. Ой, а что это? Как много-то! Опять столько дал.
В руке она держала купюру в 50 долларов, которую, едва разглядев, догадалась убрать сразу, чтобы никто не увидел. Что ж, по крайней мере, то, что Артур покупает у неё пирожки, даёт ей хоть какую-то защиту, её трогать боятся. Правда, отморозков хватало всегда, но местная шпана к ней почти никогда не лезла, кроме того случая с кошельком, да и пока на улице ещё светло, дойдёт тётя Маша нормально.
Она ушла, а мы с отцом стояли, доедая последние крошки.
– Хотел с тобой поговорить, – начал я, думая, с какой стороны зайти. – У тебя память хорошая, подскажи. Проходил ли по твоему ведомству некий Федюнин?
– Не помню такого, – отец задумался. – А что?
– Да говорят, киллером он заделался.
– Не слышал. Но обращу внимание, и мужикам скажу. А что, у тебя где-то всплыл?
– Да слышал от информатора, решил у тебя спросить.
– Подскажу, если что.
Прямо ему не скажешь, надо мне как-то самому выходить на заказчика. Отец и сам вряд ли догадывается, кто из бандитов подложит ему свинью. Но это точно не Артур, его всё же скоро грохнут. Возможно, это кто-то из оставшихся двух бандитов. Как бы на них выйти? Подумаю. Надо ещё наводить контакты с другими операми, чтобы помогли при случае.
Хотел ещё поболтать с отцом, но он и сам заторопился, говоря, что надо идти, а вскоре к нам подъехала синяя «Нива». Оттуда высунулся небритый усталый мужик.