Снежное видение. Большая книга рассказов и повестей о снежном человеке (СИ)

Но это Африка… — думал я. А в течение последних десятилетий европейские и китайские ученые обнаружили в пещерах Южного Китая остатки еще одной ископаемой обезьяны, получившей название гигантопитека. Он тоже не был нашим непосредственным предком и все-таки по многим признакам ближе к нам, чем те же шимпанзе и орангутанг. А разве не важно, что гигантопитек жил в горной местности и в эпоху, когда уже существовал первобытный человек — синантроп? И разве не могли какие-то предлю-ди, отрезанные горными цепями, сохраниться и до наших дней? То, что до последнего времени они не были известтны ученым, ничего не значит. Не знали же европейцы до 1898 года о существовании гризли, не знали же они до 1901 года о существовании белого носорога, не знали же до 1912 года о существовании дракона с острова Комодо, не знали же до 1937 года о существовании одного из самых крупных диких быков — коу-прея… И этот список можно продолжать и продолжать… Что странного, думал я, что в горной стране, в которой не происходило никаких катастрофических изменений климата, могли сохраниться такие предлю-ди, как йети…
Ты рассуждаешь так, сказал я себе, будто пытаешься оправдаться…
Да, я оправдываюсь… В отчаянии я подошел к окну. Да, я оправдываюсь… Ведь все, что я могу сказать об йети, сводится к чисто внешнему — он сгорблен, длиннорук, волосат, робок, низколоб… Но что я отвечу, когда мне начнут задавать вопросы: а какое соотношение между длиной рук и ростом йети? Такое, как у нас, или нет? Подвергался ли он сезонной линьке? Менялся ли цвет его шерсти в зависимости от времени года и возраста? Были ли его ладони волосатыми? Имелись ли у него когти, которыми он мог разрывать землю? Были ли у него волосы на голове гуще, чем на теле? Ходили ли йети наклонившись вперед или совершенно прямо? Какого цвета были у них глаза? Как они переносили дождь, снег, холода, ветер? Впадали ли они в зимнюю спячку.
Спали ли они лежа, как современный человек, или сидя, как самцы гориллы? Болели ли они ревматизмом? Сколько раз в день они ели?
И много-много других вопросов… И разве будет ответом клочок рыжей шерсти, который я могу извлечь из бумажника?
Я вздохнул…
Я не мог ответить на эти вопросы. И никто другой пока не может ответить на них. Но мир велик. И мир еще далеко не изучен… И разве тем, молодым, штурмующим горные цепи, не может повезти больше, чем мне?..
Это меня утешило, и я вдруг подумал, что, несмотря ни на что, я все-таки оказался первым, кто мог сказать:
— Я видел снежного человека!
  
Кирилл Станюкович 
 
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЕГО ВИДЕЛ {17} 
 
Рис. Г. Петрова
 
— Что?
— Ледоруб.
— Нет, спасибо. Я привык к своему. Он в порядке.
— А спальный мешок? Хотите мой, пуховый? Он легче вашего.
— Нет, спасибо, мне ничего не нужно.
— И все-таки зря вы.
— Давайте не будем об этом говорить.
— Почему? Наоборот! Нам необходимо поговорить. Вы делаете глупость, а я буду отвечать.
— Вы ни за что не отвечаете.
— Нет! Отвечаю! В конце концов я просто не должен пускать вас!
— Ерунда. Мы уже говорили на эту тему. Не будем повторяться. Отвечать вам за меня не придется, потому что я в отпуске.
— Все равно! Вы не должны ходить, это опасно и бесцельно. Ничего вы не найдете.
— У меня другая точка зрения. Может быть, и не найду, но искать буду.
— Вообще говоря, я бы должен был отобрать у вас и ледоруб и спальный мешок.
— Тоже не выйдет. Они не казенные, мои собственные.
— Ведь вы же сами знаете, что никакого снежного человека нет! Просто нет!
 
— А следы? Я видел эти странные следы. Да и не только я.
— Обыкновенный медведь. Только он шел…
— Знаете что, дорогой начальник, вы мне надоели.
— Значит, все-таки пойдете?
— Пойду!
Начальник вышел, хлопнув дверью.
А тот, кто собирался искать снежного человека, тщательно укладывал в огромный рюкзак консервы, сахар, папиросы, патроны. С трудом застегнув рюкзак, он несколько раз приподнял его, прикидывая вес. Затем закурил и долго сидел со скептической гримасой на лице. Видимо, думал о том, что с таким грузом далеко не уйдешь. Потом, отбросив колебания, встал и прикрутил поверх еще спальный мешок. С трудом взвалил поклажу на спину, закинул на плечо ружье, надел шапку. У выхода, небрежно прислонившись к двери, стоял начальник.
— Зря, — сказал он уже как-то бесстрастно. — Вы просто упрямый человек.
«Упрямый человек» передернул плечами, поправил рюкзак и ружье, взял ледоруб, стоявший у двери, и пошел по тропинке вверх по склону.
Отойдя шагов на двадцать, он повернулся и крикнул: «Рыжий!» — и засвистел. Из-за домика станции выскочила здоровенная овчарка. Он улыбнулся и погладил ее.
Начальник, все так же небрежно привалившись спиной к двери, смотрел вслед. Перед поворотом человек с рюкзаком оглянулся и поднял руку; тот пожал плечами и ушел в дом.
А «упрямый человек», не торопясь, двинулся дальше. Он остановился, только когда поворот долины скрыл от него мачты метеостанции. Присев на камень, выкурил папиросу и снова пошел по еле заметной тропинке. Он упорно поднимался все выше — к гребню хребта. Останавливался, когда дыхание совершенно срывалось, и опять шел. Потом снова отдыхал, усаживаясь на ледоруб.
Здесь, в высокогорьях, уже чувствовалась зима. Днем на солнце было еще не холодно, но снег лежал не тая. Ночью темное полотно неба прорывали огромные яркие звезды, и казалось, с этих звезд на землю лился, сковывая все, хрустальный мороз. Словом, наступало не самое хорошее время для путешествий.
Но было кое-что, чего нет летом и что могло очень помочь, размышлял человек. Если еще живы, еще уцелели эти таинственные снежные люди, эти галуб-яваны, если еще бродит в приснежных долинах хотя бы один, он должен оставлять следы. В начале зимы, когда всюду ровной пеленой лежит снег, когда галуб-явану нужно проходить огромные расстояния в поисках пропитания, легче всего отыскать эти следы. Именно сейчас ему трудно прятаться, именно теперь больше шансов встретить его.
…Первую ночь путник провел на высоте 4700 метров, у самого перевала. Он разложил спальный мешок между камнями и вскипятил маленькую кастрюльку чаю. Поев, быстро залез в спальный мешок и почти мгновенно заснул. Ночью несколько раз просыпался от холода. Над ним висело все то же яркое, светящееся звездами небо, рядом спокойно дышала собака.
Утром человек не ел. Было слишком холодно. Он с трудом засунул все снаряжение в рюкзак, сложил спальный мешок и направился к перевалу. Воздух был очень жесткий. Когда он добрался до перевала, солнце немного поднялось. Он согрелся и с аппетитом поел.
В этот день человек с рюкзаком не заметил ничего интересного. Напрасно он вглядывался в слепящий снежный покров. Следы он видел не раз: заметил и архарьи и кийичьи, под самым перевалом встретился след ирбиса. Но все это было не то.
На перевале, когда он взваливал рюкзак, почувствовал боль — лямки натерли плечи. Тогда он вынул из рюкзака все вещи и стал сортировать то, что необходимо, и то, без чего можно обойтись. Он отложил в сторону половину патронов, часть консервов. Долго держал в руке десять пачек «Беломора», не зная, куда положить. Наконец решительно отбросил их в сторону.
— Ничего, ничего… — сказал он не то сам себе, не то собаке и выкрикнул уже громко: — Ничего!
Потом закурил, тщательно размяв и продув папиросу. Курил долго, поглядывая на склон, на который нужно было подняться. Когда папироса была докурена до мундштука, взвалил на спину рюкзак.
Долго и тщательно обследовал человек все склоны, но не заметил ничего интересного. Тех следов не было. Тогда он стал спускаться с перевала в долину.