Снежное видение. Большая книга рассказов и повестей о снежном человеке (СИ)

— Все четвером будет здесь. Они вылетайит на базу, через час я будет лететь и догонять их у гор, чтобы показать место… Разрешите вальс.
Лихорадочно раздумывая над словами Крюгера, Граня автоматически закружилась в вальсе.
И вдруг знакомая тень упала на стекло раскрытого окна. Граня покачнулась и, стиснув губы, сдержала крик.
В окне промелькнуло лицо Ли Чана.
— Вам плохо? — остановился Крюгер. — Разрешите пройтись в парк.
— Да, да, на воздух… — сжимая его руки, попросила Граня.
Польщенный Крюгер, бросив на полковника многозначительный взгляд, что-то сказал ему на ходу и объяснил Гране:
— Чудесный, дивни парк! Я сказал, и никто не будет мешайт наша прогулка вдвоем.
В темной аллее, важно шагая об руку с Граней, Крюгер рассуждал:
— Я понимаю, вы очень скучаете за родина. Я сам полный печаль оставил фатерланд и служу у японский воздушный флот. Будет время, я вернусь мой любимый…
Он не закончил фразы. Тени метнулись из-под кустов. Чьи-то сильные, цепкие руки сдавили его горло и закрыли рот. Граня отшатнулась, но в тот же миг увидала перед собой лицо… лицо Ли Чана.
— Молчите! — быстро предупредил ее китаец.
Спустя три минуты по степной дороге мчался автомобиль. Неизвестный человек сидел за рулем — и рядом с ним замирающая от радости и неизвестности Граня. Позади сидели Ли Чан и молодой китаец. Держа за руки Крюгера, они не сводили с него револьверов.
Холодным, бесстрастным голосом человек за рулем, не оборачиваясь, отрывисто говорил Крюгеру:
— Поймите, нам терять нечего. Если вы издадите малейший звук, в ту же секунду пристрелят вас. Повинуйтесь, и вам сохранят жизнь. Нет смысла быть пристреленным — ведь вы служите за деньги. Помните: если нас схватят, вы тотчас будете убиты. Нам нечего терять!
С полного хода автомобиль остановился у ворот аэродрома.
— Помните! — повторил человек у руля.
А Ли Чан и Ван Дзе-лян приставили к бокам Крюгера дула револьверов.
В темноте подошел часовой.
— Это я, пилот Крюгер, — сказал немец и назвал пароль.
Ворота раскрылись. Автомобиль помчался в конец аэродрома.
— Где ваш самолет?
— К полету все готово?
— Да, — прохрипел Крюгер, — все готово. Нет бортмеханика.
— Справимся.
И человек, управлявший автомобилем, выскочил из машины.
В темноте чернел самолет.
Под двумя револьверами, Крюгер занял свое место в пилотской кабине. Ли Чан передал Гране револьвер, и она села на место бортмеханика. Неизвестный завел пропеллер. В грохоте мотора Граня услышала:
— Да здравствует Москва!
Самолет понесся по полю. Автомобиль выехал за ворота и скрылся в облаках пыли.
Всходило солнце, когда Крюгер под угрозой трех револьверов поднялся за облака.
— Уберите, — попросил он Граню. — Пусть они уберут оружие. Если захотят, они меня будет убить… Спросите, куда лететь.
— В пустыню, к Алмасским горам, — приказал Ли Чан.
— Помните, — прокричала воодушевившаяся Граня, — помните, что вам сказали. Если вы предадите нас — мы погибнем, но прежде вы будете убиты. Вперед!
— Алмасские горы, я понималь, — закивал Крюгер. — Я дорожу своя жизнь.
* * *
В лучах солнца нового дня самолет летел над пустыней. К удивлению Грани, Крюгер стал совершенно спокоен. «Уж не задумал ли он предательство?» — подумала она. Но Крюгер летел к Алмасским горам. Иная причина давала ему возможность быть спокойным за свою судьбу.
Итак, самолет — над пустыней, а в другом конце, посреди песчаных барханов, двигался автомобиль с тремя советскими путешественниками.
«АЛМАС!.. АЛМАС!..» 
Пустыня. Тишина. Нежная рябь на песчаных холмах и сияющее до боли в глазах яркое синее небо. Медленно двигался автомобиль, словно не решаясь расставаться с горами, и путники, скованные щемящим и томительным чувством, хранили молчание.
Тяжело вздыхая, ученый наконец перестал смотреть на скалы и обратился к геологу:
— Наступило время, друг мой, раскрыть вам тайну алмасов, поведать о том, что я видел в Долине Смерти и в Пещере Снов. Но прежде я приведу небольшую историческую справку. В одном из маньчжурских городов… Но вы не слушаете меня?..
 
— Остановитесь! — встревоженно приказал Висковский. — Мне кажется… летят самолеты!..
И действительно, три самолета, по виду бомбардировщики, появились с востока и через несколько минут закружили над автомобилем.
— Несомненно, за нами, — убежденно сказал Висковский. — Едем обратно! Посмотрим.
С самолетов заметили маневр «доджа», и тотчас все три бомбардировщика тоже повернули к горам.
— Ясно… Все понятно, — решил Висковский. — Продолжайте ехать. Старайтесь как можно дальше отъехать от гор. Я остаюсь.
— Один? Я не позволю, — запротестовал профессор, — покинуть одного! Никогда…
— Нет времени для споров, — повелительно прервал его геолог, — гоните сейчас же изо всех сил. Я должен остаться!
Джамбон, как огорченный ребенок, обиженно моргая глазами, по-детски раскрыл рот и уже не мог говорить. Он лишь умоляюще протягивал руки, надеясь задержать геолога.
— Бесценный друг, — бормотал он дрожащими губами, — сделайте милость, объясните, что вы задумали? Вы погубите себя!
— Я остаюсь, — легко отстраняя руки ученого, категорически повторил Висковский. — Успокойтесь и поезжайте, иначе вы погубите всех нас… Так нужно.
— Я догадываюсь, — вмешался в разговор нахмурившийся Телятников. — Если необходимо, оставайтесь. — Кинооператор вынул револьвер и добавил: — Будьте спокойны, в случае чего я от вашего имени…
— Спрячьтесь, немедленно спрячьтесь в машину! Постарайтесь лишь оттянуть время часа на два-три, больше ничего от вас не требуется. Никакой стрельбы.
— Но если «геноссен»…
— Тем более… Ни в коем случае… Пусть делают с вами что хотят. Главное — оттяните время.
— Есть! Заговорим! Можете не сомневаться — вы же знаете мой замкнутый характер.
И автомобиль с недоумевающим, растерянным Джам-боном помчался вперед. Самолеты бреющим полетом понеслись вслед за «доджем». Висковский лег на горячий песок и лежал недвижимо до тех пор, пока окончательно не затих рев моторов, Внимательно прислушавшись, не возвращаются ли самолеты, Висковский убедился, что пилоты его не заметили, и только тогда он побежал к горам. Не более чем через час он был у пропасти.
Изнывая от усталости и жажды, геолог опустился на землю.
— Лю Ин-син! — сложив рупором ладони, закричал он, свесившись над пропастью. — Лю Ин-син! — Крик прозвучал слабо в пустынном пространстве, и Висковский потерял надежду, что его услышат.
Дым, еще недавно тянувшийся из ущелий, исчез. Геолог понял: партизаны заметили аэропланы и погасили огни. Тогда он принялся бросать в пропасть камни. Тяжелые камни, падая, точно таяли в воздухе, беззвучно пропадая в бездне.
«Очутившись в одиночестве, — рассказывает Висковский, вспоминая настоящий эпизод, — и не слыша ответа на свои крики, я чуть было не раскаялся в том, что покинул автомобиль. Один в песках! Один в таинственных, безлюдных песках пустыни, за пределами Монголии, в краю, который никому не принадлежит! Я был песчинкой на колоссальном географическом «белом пятне». «Что, если, — подумал я, — никто не откликнется? Сумею ли я добраться до нашей машины и спастись?» И я безостановочно бросал камни в пропасть…»
Рука наткнулась на теплые упругие мешки. Вскочив на ноги, Висковский сосредоточенно уставился на запакованные парашюты, и, не зная еще, что предпринять, обдумывая возникшую мысль, он почти бессознательно поднял второй мешок и отстегнул пряжки — на песок выпал спутанный ремнями твердый зеленый брезентовый ранец. Держа в руках предмет, похожий на автомобильную подушку, Висковский напряженно вспоминал, Он никогда не прыгал с парашютом. Он не успел. В прошлом году весной он посетил только один раз аэроклуб. В Ленинград приехал работавший два года на Колыме товарищ; три дня веселился с ним Висковский, разъезжая по дачам знакомых, пропустил два урока, и его перевели во вторую очередь. Затем экстренная экспедиция в Казахстан. С какой ненавистью сейчас он вспоминал граммофон в лесу, где они, хохоча, танцевали, спотыкаясь о пни!