Обреченный трон (ЛП)

— Иди, иди, братишка, — мурлыкала Клара, изображая это действие пальцами, а ноги Ориона уносили его к двери, несмотря на то, что он изо всех сил старался остаться и помочь Дариусу.
Его белая рубашка была испачкана кровью Дариуса, и его отчаянный взгляд встретился с моим, в котором, несомненно, была мольба сделать то, что я должна и спасти жизнь его друга.
Клара вскочила на стол и пробежала по нему, перепрыгнув через голову Варда и выбежав из комнаты следом за ним, пока Лайонел снова надвигался на сына.
— Не забывай свое место, мальчик, — прорычал Лайонел, схватив в кулак рубашку Дариуса и наполовину подняв его с пола, так что они оказались нос к носу. — Может, ты и полезен мне благодаря омерзительному положению твоего брата, но как только ты засунешь Наследника в живот Милдред, твоя ценность сильно уменьшится. Возможно, тебе стоит подумать о том, как сделать себя более ценным для меня до этого времени.
Дариус стиснул зубы от боли, причиняемой ножом, вонзенным в его живот, и зарычал, когда Лайонел повалил его обратно на деревянный пол, и кровь потекла, окрашивая его синюю рубашку в алый цвет.
Лайонел ударил ногой в бок Дариуса, когда тот выпрямился, и только хватка Ксавьера на моей руке удержала меня на месте, так как слезы жгли глаза, и я боролась со всем, что у меня было с желанием закричать. Но я не в силах ничего сделать. Даже сейчас я не могу заставить себя подумать о том, чтобы навредить Лайонелу, и это осознание резануло меня так же сильно, как нож, пронзивший тело Дариуса.
— Приведи моего сына в порядок и проводи его в его покои, Роксания, и проследи, чтобы он остался там на ночь. Нынешняя компания кажется мне не слишком приятной. — Лайонел усмехнулся, бросил салфетку на стол и направился из столовой. — Встретимся в моих покоях, когда убедишься, что он под замком.
Вард тоже встал, вздохнул, словно мы ему надоели, и вышел из зала вслед за своим королем, предоставив нам свободу действий.
Как только они ушли, я бросилась вперед, упала на колени и прижала дрожащие пальцы к животу Дариуса, глядя на нож, торчащий из его тела. Ксавьер тоже наклонился поближе, но без подготовки, необходимой для помощи, он ничего не сумеет сделать.
— Я справлюсь, — пробурчал Дариус, потянувшись к ножу, словно собирался вытащить его самостоятельно, но я отбила его руку, покачав головой.
— Я сама, — прорычала я, обхватывая его пальцами и встречаясь с его темными глазами, пока настраивала себя на это.
Дариус резко кивнул мне, и я выдержала его взгляд, когда вытащила нож. Он громко выругался, и я прижала пальцы к ране, проталкивая исцеляющую магию под его кожу, ища связь с его магией, чтобы поскорее все вылечить.
Ксавьер заржал от боли, топая ногой, а я старалась отгородиться от него, пока исцеляющая магия распространялась от кончиков моих пальцев.
Понадобилось меньше секунды, чтобы моя магия зацепилась за магию Дариуса, громоподобная знакомая сила звала меня, как имя в темноте, и я направила свою силу в него так быстро, как только могла.
Мои глаза закрылись, пока я сосредотачивалась, и через несколько секунд вздрогнула от прикосновения его руки к моей щеке, когда он сел.
— Мне жаль, — вздохнула я, сдерживая слезы, так как вид его лежащего, истекающего кровью на полу, поглотил меня на вечный миг.
— Я в порядке, — пообещал он, взяв меня за подбородок и приподняв его так, что открыв глаза, я вынуждена была посмотреть на него и увидеть правду его слов. — Я долгое время жил с этим монстром. Это и близко не стоит с тем худшим, что он делал со мной.
Расстроенное сопение отвлекло мое внимание от Дариуса, и, оглянувшись, я увидела, что Ксавьер все еще маячит прямо за моей спиной, а Каталина осталась стоять на дальнем конце стола. Она не проронила ни слова, и по тому, как сдержанно она держалась, я поняла, что она снова находится под властью Лайонела.
Я поднялась на ноги и двинулась вокруг стола, взяв ее руку и вгоняя огонь Феникса под ее кожу, ища Темное Принуждение точно также, как и месяцами ранее, обнаруживая новые приказы, связывающие ее разум с волей Лайонела. Я уничтожила каждый из них, и она задохнулась, когда освободилась, обхватила меня руками и притянула к себе, издав сдавленный всхлип.
 
— Мне так жаль, моя милая девочка, — вздохнула она. — За все, что он сделал с тобой, пока я была вынуждена смотреть на это со стороны.
Я замерла в ее руках, не зная, что делать с материнскими объятиями, и чувствуя их силу до самой глубины души. У меня никогда не было такого. Даже близко подобного не было. И что-то в них пробудило ту часть меня, которая всегда старалась притворяться, будто ее нет. Часть, которая тосковала по матери, которая любила ее, по семье, которую мы с Дарси могли бы назвать своей, но никогда не сможем узнать.
— У нас нет на это времени, — серьезно сказал Дариус, и я повернулась, увидев, что он стоит на ногах, его порванная и окровавленная рубашка прилипла к только что зажившей коже, и он смотрел на меня и свою мать с сожалением в глазах. — Он сказал, чтобы ты вернула меня в комнату, и он заметит, если ты задержишься.
— Ладно, — согласилась я, не имея другого выбора, хотя мой разум все еще был потрясен тем, что только что произошло.
Дариус бросил обеспокоенный взгляд на мать и Ксавьера, затем прошел вперед меня, оставив остальных в столовой с недоеденной едой.
Мы молча двигались по суетному дворцу в сторону комнат, выделенных для Дариуса и Ксавьера на втором этаже королевской башни. Повсюду сновали слуги, перебегая с места на место и следя за тем, чтобы мы не были одни, пока не добрались до его комнаты.
Когда мы переступили порог роскошных покоев, которые Дариус получил право называть своими, он окружил нас заглушающим пузырем и захлопнул дверь, после чего прижал меня спиной к двери и мрачно зарычал. Но я не испугалась. Даже после всех причин, по которым я должна его бояться, сейчас я совершенно уверена, что его ярость направлена не на меня.
— Скажи слово, и я сейчас же пойду против него, — прорычал он, его голос был грубым и наполненным болью, а его хватка на моей талии усилилась, он прижался своим лбом к моему, подавляя меня своим присутствием и заставляя мое дыхание сбиваться в груди.
— Ты не можешь, — вздохнула я, когда свет в комнате начал зловеще мерцать, несомненно, предупреждение звезд о том, что мы остались наедине. — Пожалуйста, Дариус, не делай ничего, что может причинить тебе боль.
— Я не позволю тебе пойти к нему, — прорычал он, и я покачала головой, каждая частичка меня разрывалась от желания остаться здесь, хотя перспектива этого тоже пугала меня.
— Я должна, — просто ответила я и потянулась к дверной ручке, когда за окнами прогремел гром. Если я задержусь здесь, звезды позаботятся о том, чтобы все во дворце узнали об этом. Не говоря уже о том, что он слишком близко, его тело слишком горячо прижималось к моему, его присутствие было слишком подавляющим, а мои шрамы слишком болезненные, чтобы определить, хочу я этого или нет. Особенно сейчас, после того, как мне пришлось видеть, как его отец ударил его ножом. Это слишком. Он был слишком. И я не могу справиться с ситуацией прямо сейчас, когда Лайонел ждет меня.
— Останься, — попросил Дариус, в его голосе звучало рычание, которое прожгло во мне дыру, хотя мы оба знаем, что его просьба невыполнима.
— Я не могу, — прошептала я, повернув ручку у себя за спиной и сглотнув ком в горле, когда вышла в коридор, оставив его одного внутри, в то время как мое сердце гулко стучало в груди.
Он ничего не сделал, чтобы помешать мне уйти, но взгляд его глаз пронзил меня, когда я закрыла дверь между нами и запечатала ее тенями, как велел мне Лайонел.
Тьма извивалась под моей кожей, и я позволила теням проникнуть глубже, чем делала это всю неделю, и мне пришлось закутаться в них, если хочу иметь хоть какую-то надежду пережить следующую часть вечера, не выдавая себя.
Я попыталась взять себя в руки, стараясь успокоить пульс и заставить слезы не литься. Я не могу сейчас чувствовать. Ничего из этого. Поэтому со вздохом облегчения я погрузилась в тени и позволила им завладеть всеми эмоциями, бурлящими в моей крови, пока не перестала их ощущать.