Обреченный трон (ЛП)

Когда я добралась до домика на дереве, передо мной приземлился Габриэль. Я прижалась к нему, и он обхватил меня руками, крепко держа. Макс вышел из дверей, и мы расступились, когда он натянуто улыбнулся, его глаза были окутаны тьмой.
— Как она? — взмолилась я.
— Она в порядке, — сказал он, но в его голосе прозвучала нотка беспокойства. — По крайней мере, я думаю, что она придет в себя со временем.
Слезы жгли мои глаза, и я обвила руками его шею, чувствуя, как его сила Сирены тянется ко мне, успокаивая. Я опустила свою защиту, чтобы он смог это сделать, и провела пальцами по его шее, выпуская немного целительной энергии в его тело, борясь с истощением, которое он, должно быть, ощущал.
— Спасибо, — вздохнула я, когда он прижался ко мне на мгновение, а затем отступил назад. Я никогда не смогу отплатить ему за это. Один взгляд в его глаза сказал мне, чего ему это стоило, и никаких слов не хватит, чтобы выразить свою благодарность.
Он жестом велел нам идти внутрь, и я бросилась к стволу дерева, а Габриэль последовал за мной по пятам. Мы помчались вверх по спиральной лестнице и проскочили через дверь в гостиную. Я помчалась к комнате Макс и заставила себя остановиться, перед тем как ворваться в нее. Я не смогу понять, через что она сейчас проходит, и как бы мне ни хотелось верить, что я ей нужна, возможно, я ошибаюсь. Возможно, ей нужно личное пространство. И хотя мысль об этом сломила меня, я понимаю, что должна дать ей все, в чем она нуждается.
Я тихонько постучала, а Габриэль молчал, хотя, видимо, уже видел, как все произойдет.
— Тор? — позвала я дрожащим голосом. Пожалуйста, пусть все будет хорошо.
— Дарси? — отозвалась она, надежда наполнила ее голос, и слезы хлынули по моим щекам.
— Я здесь с Габриэлем. — Я прижалась лбом к двери, давая слезам течь, не пытаясь их сдержать. — Мы можем войти?
— Да, — прошептала она, и я повернула дверную ручку, толкнув дверь, чтобы она открылась в затемненную комнату с включенной лампой у кровати. Она свернулась клубочком под одеялом и приподнялась, глядя на нас, ее лицо покраснело от слез. Я редко видела свою сестру в таком состоянии; мне захотелось найти Лайонела Акрукса и заставить его истекать кровью за то, что он посмел с ней сделать.
Плечо Габриэля коснулось моего, пока мы ждали, что она скажет, но она не говорила, она просто распахнула свои объятия с придушенным рыданием, и я бросилась к ней, запрыгнула на кровать и упала на нее сверху, сжимая ее в объятиях.
— Мне так жаль, — всхлипнула она, и я крепче прижала ее к себе, опустившись рядом с ней, целуя ее лоб и удерживая ее рядом.
— Тебе не нужно извиняться, — прорычала я. — Это была не ты. Это все Лайонел.
Она вздрогнула от его имени, и я крепче прижала ее к себе, когда Габриэль присоединился к нам в кровати, его сильные руки обхватили нас так, что казалось, все наши души соединились. Мы просто обнимали друг друга, и я чувствовала, как любовь семьи связывает нас так крепко, что ничто не сможет нас разлучить. Ни Лайонел, ни звезды. Они могут попытаться сломить нашу волю и раздавить нас под собой, но им никогда не удастся это сделать. Мы всегда возвращаемся друг к другу. Туда, где нам суждено быть.
— Ты в порядке? — вздохнула я, и она кивнула.
— Да, не совсем идеально, но все в порядке, — сказала она. — И сейчас мне гораздо лучше, чем в последнее время.
Через некоторое время на всех нас снизошел тихий покой, и рана в моем сердце начала затягиваться. Шрам останется навсегда. Но теперь Тори вернулась ко мне, и я постараюсь, чтобы с ней больше никогда ничего не случилось. И пусть она получит то, что заслуживает. Счастливую, мать ее, жизнь.
— Ты хочешь поговорить об этом? — прошептала я Тори, когда наши головы лежали на одной подушке, лицом друг к другу, а Габриэль обхватил ее сзади.
Она покачала головой, ее глаза были мокрыми, но слезы больше не текли. И зная Тор, после этого она больше не позволит себе поддаться Лайонелу Акруксу.
— Еще нет, — вздохнула она, и я понимающе кивнула.
 
— Если тебе что-то нужно, скажи мне, — предложила я, и улыбка появилась в уголках ее рта.
Габриэль положил голову на подушку рядом с ней и озорно усмехнулся, словно точно в курсе, о чем Тори сейчас попросит.
— Я хочу полетать, — сказала она. — Я хочу улететь с тобой и Габриэлем куда-нибудь далеко отсюда.
— Сегодня вечером, — пообещал Габриэль. — Мы можем улизнуть из кампуса после занятий и полетать вместе.
Я сжала руку Тори, так как мое сердце болело.
— Что-нибудь еще?
— Кофе, — наполовину фыркнула она, наполовину рассмеялась, а я ухмыльнулась. — И несколько рогаликов с маслом от Джеральдины.
— Я попрошу ее принести немного, — сказала я, отвечая на ее улыбку, но Тори поймала меня за руку, прежде чем я встала с кровати.
— И я хочу, чтобы все вернулось на круги своя. Не веди себя так, будто я сделана из стекла. Обещаешь? — спросила она, огонь в ее глазах говорил, что ей это нужно больше, чем все остальное.
Я решительно кивнула, и мое сердце сжалось от любви к ней.
— Обещаю.
Я достала атлас, написала Джеральдине сообщение, и она ответила через полсекунды.
Джеральдина:
Миледи сейчас же доставит к ее двери самый масляный из рогаликов!
Габриэль сел, и Тори устроилась рядом с ним, положив голову ему на плечо.
— Дариус принесет кофе, — сказал Габриэль, и у Тори перехватило дыхание, но он продолжил, прежде чем она успела что-то сказать. — Макс сказал ему оставаться снаружи. Он не повидает тебя, пока ты не будешь готова.
Она кивнула, в ее глазах плескались какие-то темные эмоции, но там присутствовала и любовь. Черные кольца в ее глазах были постоянным напоминанием об этом. Они были связаны несовершенным и жестоким способом, но все же это свидетельствовало о том, что они предназначены друг для друга. И я клянусь всем — я помогу им найти способ все исправить.
— Скажи мне, что будущее хорошее, Габриэль, — прошептала Тори, и я посмотрела на него, тоже желая узнать.
Габриэль задумчиво нахмурился, взял ее руку и сжал ее.
— Будущее может быть хорошим.
Это не обещание, но это надежда. И на данный момент ее было достаточно.
Вскоре пришла Джеральдина, и я поспешила вниз, чтобы взять у нее рогалики. Она принесла целую корзину, до отказа набитую рогаликами, маслом и целым рядом желе, тостами, пирожными и соком.
Увидев меня, она разрыдалась, поставила корзинку у моих ног и упала на колени в грязь.
— Скажите мне, что она здорова! О Дарси, я должна услышать, что ее живое сердце бьется, что ее язык остер и остроумен. О миледи, пожалуйста, скажите мне, что Тори здорова и невредима, что звезды одарили ее тысячей надежд и радостей. Проснулась ли она с блеском в глазах и легкой походкой? — Она вцепилась в мои ноги, откинув голову назад и заскулив, как гончая.
Я опустилась перед ней и крепко обняла ее, чувствуя, как боль снова начинает разрывать меня на части.
— С ней все будет хорошо. Это займет время, но она вернулась, Джеральдина. И она больше никуда не уйдет. Я позабочусь об этом.
Она рыдала у моего плеча несколько долгих минут, после чего наконец взяла себя в руки и поднялась на ноги.
— Нам ведь нужно держать себя в руках, да? Мы не должны позволить ей увидеть нас болтающими, как бандикуты, с мокрыми, как у рыб, лицами.
Я кивнула, улыбаясь ей, когда взяла корзинку с едой.
— Спасибо за нее.
— Всегда пожалуйста, и если вам понадобится что-то еще, позовите меня. Как ваш самый верный друг, я всегда, всегда приду. — После этого она повернулась и направилась к деревьям, а мой взгляд зацепился за Дариуса, который ждал меня, прижавшись плечом к стволу, и устремив взгляд на окно комнаты Макса наверху.
В руках у него был термос, и когда он посмотрел на меня, он нахмурился.
— Это для неё. — Он протянул его, затем достал из кармана пачку любимых шоколадных вафель Тори.