Обреченный трон (ЛП)

Советники расступились, и отец повернулся ко мне с жестокой улыбкой, озарившей его лицо. Для всех остальных он был просто отцом, поздравляющим сына с днем рождения. Но я знал, что это испытание, вызов, игра. И я должен понять, как в ней победить.
— Ах, Дариус, прости, что мы опоздали. Девочки были немного возбуждены, пока мы одевались, — промурлыкал отец, подходя к нам.
— Возбуждены? — спросил я, заставляя свой тон оставаться нейтральным, пока мой взгляд был прикован к Рокси.
Она не смотрела на меня, ее глаза были устремлены на моего отца, когда он говорил, ее взгляд был сосредоточен на его лице.
— Трудно сосредоточиться, когда папочка раздевается, — хихикнула Клара, поглаживая его руку и проводя ладонью по его груди. Стелла ядовито посмотрела на них, но ничего не сказала.
Верхняя губа Рокси слегка оттянулась, когда она сузила глаза на Клару, и на мгновение показалось, что она сердится, или озлоблена, или… я отказываюсь даже думать о слове ревность.
— Клара, будь умницей и займи свое место рядом с Ксавьером, — сказал отец, пренебрежительно отпихивая ее, и она надулась, топая вокруг стола и опускаясь рядом с моим братом. — Роксания, поздравь моего сына с днем рождения.
Мое сердце замерло, когда Рокси повернулась и посмотрела в мою сторону, ее взгляд медленно прошелся по мне, как будто она едва узнала меня. Она была так глубоко в тенях, что девушка, которую я знал, едва ли была там.
Она отпустила руку моего отца, и он слегка подтолкнул ее в мою сторону, так что она подошла настолько близко, что я мог протянуть руку и коснуться ее.
Макс выпустил мою руку и отступил назад, набросив на нас заглушающий пузырь, чтобы дать нам хоть какое-то чувство уединения, так как я чувствовал на себе взгляды всей комнаты.
— С днем рождения, Дариус, — сказала Рокси, ее голос был грубым и темным, словно она утопала в грехе.
Она ближе подошла ко мне и наклонилась, прижимаясь своими губами к моим в жестокой насмешке над всеми поцелуями, которые мы разделяли раньше. Ее губы были холодными, а взгляд пустым. Дрожь пробежала по мне, когда я почувствовал вкус тьмы на ее губах. В этом поцелуе не было ничего, ни единой частички той девушки, которую я любил, и мне казалось, что каждая часть меня разрывается на части, когда я в ужасе смотрел на нее, задаваясь вопросом, что, черт возьми, с ней случилось, раз она стала такой безвольной. Как тени могли украсть так много и что еще делал с ней мой отец за то время, что она пропадала.
Она отпрянула назад, но я поймал ее запястье, желая умолять ее вернуться ко мне, попытаться найти в ее глазах частичку той девушки, которую я знал. Но как только моя кожа коснулась ее кожи, меня пронзила боль и тьма: тени в ней вторглись в мое тело, крепко обхватывая мое сердце.
Мои глаза расширились, и я с трудом переводил дыхание, когда копья боли вонзались в меня и разрубали на части. Улыбка скривила уголки ее губ, когда она наблюдала за моими страданиями, и я был парализован силой ее власти.
— Отпусти его, милая, — пробормотал отец, протягивая к ней руку с безмятежной улыбкой на лице. — В конце концов, это его день рождения.
Рокси наклонила голову, наблюдая за моими страданиями еще одно мгновение, прежде чем внезапно вытянула из меня тени обратно. Она взяла мои пальцы в свою ладонь и осторожно отцепила их от своей руки, а я наблюдал за ней с колотящимся сердцем, разбивающимся на куски, пока искал хоть что-то знакомое в ее глазах.
— Неужели ты меня не узнаёшь? — вздохнул я, не в силах скрыть грубую нотку в голосе, изучая черные кольца в ее зеленых глазах и умоляя звезды позволить ей увидеть меня.
— Ты Дариус, — ответила она, и грубые нотки все еще звучали в ее голосе. — Человек, который обещал, что никогда не причинит мне боль, хотя ему всегда нравилось, когда он это делал.
Я покачал головой, желая возразить, но отец протянул ей руку, и она приняла ее с улыбкой, которая казалась натянутой, но обожающий взгляд в ее глазах, когда она смотрела на него, был слишком реальным.
 
— Садись, Дариус. Все ждут именинника, прежде чем приступят к еде. — Отец указал мне на стул, и я опустился на него, не зная, что еще делать.
Макс на мгновение обхватил мое плечо, вдавливая больше успокаивающей энергии под мою кожу, прежде чем убрать заглушающий пузырь и вернуться на свое место за столом.
Отец занял свое место во главе стола, и жар ворвался в каждую клеточку моего тела, когда он притянул Рокси к себе на колени.
Из моего горла вырвался рык, и я наполовину вскочил со своего места, но Клара ухватилась за тени во мне и заставила меня снова опуститься, пока никто не заметил. Я неподвижно сидел в кресле, боль и ужас раздирали меня на части, пока Рокси устраивалась поудобнее на коленях отца.
Она не сопротивлялась, когда он притянул ее к себе, но и не уселась на его член, а устроилась на его колене, выпрямив позвоночник, оглядывая всех людей за столом, которые смотрели на нее, прежде чем снова пренебрежительно отвернуться.
Рука Ксавьера обхватила мое колено под столом, и я ощутил его собственный ужас по этому поводу, но я не мог уделить этому ни дюйма своего внимания.
Подали первое блюдо, и я лишь наблюдал за ней, пока отец заводил разговор с людьми за столом, а Клара держала меня в ловушке собственного тела.
Стелла громко смеялась над всем, что он говорил, отбрасывая свои короткие волосы и наклоняясь вперед так, что ее сиськи грозили вывалиться из платья, а отец, казалось, даже не замечал этого.
Он потянулся к спине Рокси и потрепал темные локоны ее волос там, где они струились по позвоночнику, а она просто сидела, никак не реагируя. Ни ужаса, ни отвращения, ни удовольствия, ни возбуждения. Она была как пустой сосуд, наполненный тенями, и все, от холодности ее взгляда до бесстрастного выражения лица, заставляло меня пылать от ярости и страха.
— Теперь я понимаю, что так пленило тебя, Дариус, — пробормотал отец, когда подали следующее блюдо и все отвлеклись. — Она действительно красивая девушка. И такая… упорная. Должен сказать, мне очень понравилось вводить ее в курс дела и выбивать из нее эту дикость.
— Если ты хоть пальцем ее тронул, я разрежу тебя на тысячу кусков и сожгу заживо в огне Дракона, — прорычал я, но хватка Клары не позволила мне сделать ничего больше, кроме как крепче сжать свою гребаную ложку. Если бы мне удалось подобраться к нему ближе, я бы с радостью нашел способ сделать ложку смертельным оружием.
Отец не потрудился ответить, лишь понимающе улыбнулся, положив свою чертову руку ей на бедро. Ярость, подобной которой я никогда не испытывал, охватила меня, пока я был заперт в своем блядском кресле, вынужденный терпеть шоу, которое он устроил для меня, дразня девушкой, которую я люблю, как будто она просто игрушка.
Я не съел ни крошки еды, пока сменялись блюда. У меня не было аппетита, даже когда Клара предоставила мне возможность двигаться, чтобы поесть. Я накладывал к себе тарелку разные добавки, но мой взгляд не отрывался от Рокси. И я не прекращал попыток побороть власть Клары надо мной, чтобы вырвать ее прямо с колен отца.
Когда подали десерт, отец наклонился к ней и что-то прошептал ей на ухо. Она кивнула один раз и поднялась на ноги, повернулась и выбежала из комнаты, не сказав ни слова.
Клара отпустила меня, как раз когда Рокси дошла до дверей, и я мгновенно вскочил на ноги, практически выбежав за ней в коридор и не обращая внимания на то, кто видит и что думает.
Когда я вышел в коридор, Рокси уже была в дальнем конце, и я окликнул ее, перейдя на спринтерский бег, пытаясь догнать.
Она достигла лестницы в центре дома прежде, чем я догнал ее, и она обернулась, смотря на меня с приподнятой бровью, словно не понимая, что я могу от нее хотеть.
— Что он с тобой сделал? — задохнулся я, мое сердце бешено колотилось, когда я потянулся к ней, но она сдвинулась так, что я не смог поймать ее руку, и клянусь, что страх мелькнул в ее глазах на мгновение, прежде чем она снова спрятала его. — Скажи мне, и я разорву его на части за это. Скажи мне, что я должен сделать, чтобы вытащить тебя из них.