Обреченный трон (ЛП)

Звон в ушах стал слишком громким, чтобы я мог сосредоточиться на словах, которые мне говорили, когда священник зачитывал клятвы и обещания, и я вышел из задумчивости только тогда, когда он подтолкнул меня, чтобы я сжал руку Милдред для переплета.
Ее волосатые костяшки коснулись моих пальцев, и я клянусь, что ее гребаные руки были больше моих. Она сжала меня так сильно, что я почувствовал, как мои кости скрежещут друг о друга, а мой член сжался еще больше при мысли о том, что она вцепилась в него мертвой хваткой.
— Теперь вы оба должны произнести слова переплёта, — объявил священник, и слова, казалось, сами собой влились мне в рот, когда я говорил в унисон с Милдред.
— Я решаю связать себя с тобой узами брака. Пусть мы оба вступим в этот союз с ясностью и честностью и навсегда будем связаны звездами.
Мне стало так плохо от окончательности этих слов, что даже не почувствовал хлопка магии, который, должно быть, сопровождает их, связав меня узами брака с женщиной, на которой я поклялся никогда не жениться.
Мой взгляд снова нашел Рокси, но прежде чем я понял, что происходит, Милдред сделала выпад, ее усы задели мою верхнюю губу, а ее толстый влажный язык скользнул по моему рту. Она схватила меня за голову так чертовски крепко, что мне показалось, будто она может раскроить мне череп, и я мог только держать рот крепко зажатым и ждать, когда она, блядь, остановится.
Ублюдки, наблюдавшие за этим фарсом, аплодировали, когда я, наконец, оторвался от нее и провел рукой по задней части рта, чтобы стереть эту гребаную коричневую помаду со своего лица.
— Теперь вы связаны узами брака, вечного в глазах звезд. Пусть судьба никогда не разлучит вас, и пусть судьба всегда светит вам добром, — с пышным торжеством объявил священник, и мой взгляд снова встретился со взглядом Рокси, когда на мою шею опустился груз, тяжелее которого я никогда не носил.
Отец широко улыбнулся, когда я посмотрел на него, достал из кармана флакон с эликсиром весеннего сияния и передал его Рокси, чтобы она могла исцелиться, прежде чем осенний цветок пустит корни в ее сердце и убьет ее.
Отец подошел ко мне, а Милдред визжала от восторга, повиснув у меня на руке и позируя для фотографий, на которые я даже не смотрел.
— Молодец, мальчик, — промурлыкал он, хлопая меня по спине. — А теперь иди и трахни ее, прежде чем придешь и присоединишься к нам на оставшуюся часть празднования. Я хочу, чтобы Наследник появился на свет как можно скорее — и не думай, что я не узнаю, если ты соврешь об этом. Милдред — девственница, и мы позаботимся о том, чтобы этого больше не было, как только ты выполнишь свои супружеские обязанности.
— Какие торжества? — спросил я, отказываясь комментировать ужасы того, что мне предстояло сделать дальше, и заметив, как взволнованно он выглядел, когда упомянул об этом.
— Увидишь, — уклончиво ответил он. — Но я могу заверить тебя, что это будет день, который запомнится всей Солярии.
Прежде чем я успел ответить, Милдред оттащила меня от него, и я наткнулся на ее мускулистое тело, когда она протянула руку, схватила мое барахло своей массивной рукой и сжала.
— Давай, любовничек, я собираюсь перевернуть твой мир, — пообещала она, когда мне удалось сбросить ее гребаную руку с себя.
Однако она все еще держала меня за руку и быстрым шагом потащила к двери, явно отчаянно желая перейти к следующей части, пока мое сердце колотилось от ужаса.
Я не могу пройти через это. Как, черт возьми, я смогу? Она была мерзкой и вульгарной во всех отношениях, и даже если бы это было не так, она не была моей девушкой. Я не хотел ни ее, ни кого-либо другого. Только Рокси. Всегда только ее.
Я повернулся, чтобы посмотреть на мою девочку, Ксавьер стоял рядом с ней, его пальцы обвились вокруг ее пальцев. Боль в ее зеленых глазах, когда она смотрела, как я ухожу, сломала что-то во мне, и я не был уверен, что это когда-нибудь удастся исправить. Я поклялся, что никогда больше не причиню ей боль, и вот я вырываю ее сердце, хотя даже не достоин владеть им.
 
Я пыталась упереться ногами, имя Рокси застыло у меня в горле, и мне хотелось позвать ее, вырвать руку из смертельной хватки Милдред и побежать к ней. Но когда отец подошел к ней сзади и положил руку ей на плечо, я понял, что это бесполезно. Я должен сделать то, что он сказал, если хочу спасти ее, но как я могу пойти на такое, когда уверен, что это уничтожит нас?
Милдред явно не разделяла моих опасений, когда она потащила меня обратно во дворец, и я был вынужден снова оставить свою девочку с этим монстром и начал задаваться вопросом, серьезно ли я собираюсь в конечном итоге сделать это.
Если я считал, что свадьба ужасна, то я, черт возьми, понятия не имею, как должен пережить консумацию.
Мне так жаль, Рокси.
Дарси
Я ожидала умереть, а не проснуться от холода и дрожи в сырой, темной камере. Мои глаза приоткрылись, и я застонала, когда встала на колени, мое сердце сжалось, когда обнаружила, что мои запястья скованы светящимися синими магическими блокирующими наручниками. Мой Феникс дремал внутри меня, и на моей руке появилась ранка от укола, которая говорила о том, что мне ввели Подавитель Ордена.
По сути, я в жопе, и когда оглядела сырое пространство, от древних кирпичей, изгибающихся вокруг меня, до железных прутьев передо мной, я поняла, что выхода нет.
В панике я потянулась к горлу, но обнаружила, что Имперская Звезда чудесным образом все еще висит там. Лайонел не узнал. Он не знает.
— Голубок? — Встревоженный голос Ориона донесся до меня из-за стены справа от меня, и я с надеждой развернулась, устремляясь к нему. — Ты не спишь?
Один из кирпичей между нашими камерами отсутствовал, и я могла видеть его камеру. Его рука просунулась сквозь дыру и схватила мою, притянув ее к себе, его рот прижался к ее тыльной стороне. Жар его губ был подобен костру, прожигающему холод, пробирающего до костей. В эти дни я редко чувствовала холод, всегда могла использовать своего Феникса, чтобы согреться, и я почти забыла, как глубоко он может кусать.
Волшебная манжета Ориона ударилась о мою, когда наши пальцы сомкнулись, и паника прорезала дорожку в моей груди. Я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как Лайонел схватил нас, или где мы находимся, или что планирует этот ублюдок. И неизвестность хуже страха. Хуже, чем даже подземелье, в котором нас заперли.
Я высвободила руку, вместо этого заглядывая в щель, и его взгляд встретился с моим.
— Я не позволю им причинить тебе вред, — поклялся он, но что бы Лайонел ни планировал для нас, мы не можем бороться. Без нашей магии и Орденов мы с таким же успехом могли бы быть смертными.
— Не давай обещаний, которые ты не можешь сдержать, Лэнс, — безнадежно выдохнула я.
Он зарычал, провел рукой по лицу, его черты напряглись. Он выглядел отчаявшимся, потерянным в море страха, но то, как он смотрел на меня, говорило о том, что страх был не за себя.
— Я знаю, что раньше нарушил твое доверие, — сказал он с болью в голосе. — Но только потому, что думал, что так будет правильно. Я бы не нарушил данное тебе обещание, если бы альтернатива не была хуже. Поэтому, когда я это сделал, я был уверен, что так оно и есть.
Я прислонилась лбом к стене над отверстием, делая вдох.
— Знаю, — призналась я.
В какой-то момент, когда мы были вместе последние несколько месяцев, я поняла, как он видит правду. Это не сделало его правильным или лучшим. Но горечь от того, что он бросил меня, стала менее острой. Теперь мы сидели в темнице Короля Драконов в ожидании неизбежной ужасной участи, и нам так много нужно было сказать.
Почему мы еще не мертвы — загадка, но, возможно, Лайонел планирует сначала помучить нас. Если у него есть хоть малейшее подозрение, что мы знаем местоположение Имперской Звезды, то, возможно, это то, чего он и добивается. Но почему нас прямо сейчас не пристегнули к какому-нибудь приспособлению для пыток, если это так?