Огонь в его ярости (ЛП)

До тех пор я не выпущу ее из виду.
Я перевоплощаюсь в свою боевую форму и присаживаюсь на корточки, наблюдая за ней.
Лучший способ понять врага — это понаблюдать за его действиями, и я устраиваюсь наблюдать за ней.
Некоторое время самка остается совершенно неподвижной, единственное движение — это ее грудь при дыхании. Она наблюдает за мной широко раскрытыми карими глазами, но их цвет не меняется, что указывает на ее настроение. Им это и не нужно. Даже отсюда я чувствую запах ее страха. Это грозит заглушить сладкий аромат ее тела, который доносится с легким ветерком, соблазняя меня. Однако я терпелив. Я держу свои чувства наготове на случай, если другой дракони пронюхает о моей паре и попытается заявить на нее права, но мой взгляд не отрывается от ее маленькой фигурки. Она медленно садится прямо, ее руки скользят по телу. Она откидывает с лица свои длинные волосы и настороженно оглядывается по сторонам, затем встает на ноги.
Когда она это делает, я замечаю, что одна из ее конечностей искривлена. Ее колено плохо срослось, и кость выступает под неудобным углом, но я не чувствую запаха крови. Значит, старая рана. Мысль о том, что кто-то причинит ей вред, наполняет меня черной яростью, но я заставляю себя сосредоточиться на ней. На легком, сладком аромате ее тела. Крови нет, напоминаю я себе. Не на кого нападать за то, что он причинил ей вред.
Но… это действительно объясняет, почему она так напугана. В прошлом ей причиняли боль, и она ожидает, что я причиню ей вред. У меня сохранились смутные воспоминания об этом. О других, настолько тяжело раненных, что они прячутся в двуногой форме, их жажда битвы уничтожена страхом.
Тогда я должен завоевать ее доверие. Когда она достаточно расслабится, чтобы спариться, она примет боевую форму.
Она делает шаг вперед, скрестив руки на груди, и дрожит, впиваясь пальцами в плоть своих бледных рук.
Холодно? Ей холодно?
Я тянусь к ней когтями, намереваясь прижать ее к себе и поделиться своим теплом.
Она вскрикивает и падает на крышу здания, закрывая лицо руками.
Я тихо рычу от разочарования ее реакцией и все равно беру ее на руки, прижимаю к груди и баюкаю, чтобы поделиться своим теплом. Она должна понять, что я не причиню ей вреда.
Моя самка дрожит под моей чешуей, ее тело напряглось в моих объятиях. Я снова присаживаюсь на корточки и изо всех сил стараюсь не вилять хвостом. Какой бы пугливой она ни была, моя пара, скорее всего, придет в ужас от любых резких движений. По какой-то причине, несмотря на то, что я злюсь на нее, я хочу сделать ее счастливой. Мне не нравится исходящий от нее страх. Это меня… расстраивает. Мне не нравится, что она боится меня.
Я хочу, чтобы ее тело пахло мной. О сладком аромате ее влагалища, когда оно влажное от желания, а не от страха. Поэтому я утыкаюсь носом в ее волосы и прижимаю ее к себе, затем опускаю голову, пытаясь сделать вид, что отдыхаю. Я опускаю одно из своих защитных век на глаза, но я все еще могу видеть очертания, и я наблюдаю за ней вот так.
Ясно, что она не знает, что с этим делать.
Некоторое время она остается совершенно неподвижной в моих объятиях. Затем, ее движения настолько незаметны, что я почти не замечаю их, она тычет в мои когти. Не так уж много, и если бы я не был так настроен на ее присутствие, то, возможно, пропустил бы его. Она отталкивает их, совсем чуть-чуть, а затем расслабляется. Мгновение спустя еще одно едва заметное движение, и затем она ждет еще немного.
Эта хитрая самка пытается выскользнуть из моей хватки, пока я — сплю.
Удивленный, я притворяюсь, что не в курсе ее действий, очарованный. Она продолжает медленно высвобождаться из моих объятий и в конце концов осмеливается высвободить одну ногу. Это раненая нога, и когда она осторожно поднимает ее над моей передней лапой, я замечаю массу рубцовой ткани на ее коже. Я хочу внимательно изучить это, понять, что именно произошло, но с этим придется подождать. Мгновение спустя она теряет равновесие и падает вперед, прямо на мои когти. Дыхание с шипением вырывается из ее горла от боли, а затем она лежит совершенно неподвижно.
  
Значит, она ждет, чтобы увидеть, как я отреагирую? Я делаю ей одолжение, зеваю, демонстрируя свои острые зубы, а затем снова опускаю голову, как будто возвращаюсь ко сну. Я вижу, как ослабевает напряжение в ее тонких плечах, и это вызывает у меня желание провести мордой по ее нежной коже, откинуть в сторону ее длинные волосы и глубоко вдохнуть ее запах, провести языком по основанию ее шеи и посмотреть, как она отреагирует.
Но я пока не могу получить все это.
Я остаюсь на месте, пока она поднимается на ноги — отмечаю неуверенность в ее движениях — а затем тихими шагами крадется прочь. Теперь мои чувства обострены. Хочет ли она сбежать или просто исследует местность? Конечно, она знает, что я не отпущу ее. Даже если бы она спустилась с нашего насеста, я мог бы пойти по ее следу куда угодно. Она выжжена в моей душе.
Маленькая женщина подходит к краю здания и выглядывает наружу, одной рукой прикрывая брови от солнца. На ее лице появляется выражение разочарования, а затем она проводит рукой по щекам и снова поворачивается ко мне. Она надолго задумывается, а затем, прихрамывая, направляется в мою сторону. Ее руки снова скрещиваются на груди, и она в нерешительности обхватывает себя руками.
Она выглядит такой потерянной и покинутой, такой хрупкой. Странно думать о партнере как о хрупком существе. Женщины-дракони — свирепые, порочные существа. Но… она не дракони.
Через мгновение она тихонько вздыхает и снова придвигается ко мне, прижимаясь своим маленьким тельцем к моей чешуе, чтобы разделить мое тепло.
Она не убегает. Она остается со мной. Мое сердце так полно удовольствия, что я мог бы трубить о своей радости до небес, но все, что я делаю, это обхватываю ее передней лапой и прижимаю к себе.
Эми
Нет смысла пытаться сбежать. Безнадежное осознание приходит ко мне, когда я смотрю поверх карниза здания. Мы на крыше, и даже отсюда я могу сказать, что это слишком высоко для меня, чтобы спуститься с нее самостоятельно, если только там нет лестницы. Где-то. Однако это здание чрезвычайно массивное, и, насколько хватает глаз, в нем нет ничего, кроме крыши и вентиляционных отверстий. Только когда я смотрю на «лужайку», я понимаю, что это вовсе не лужайка. Это старая автостоянка, которая потрескалась и заросла, и это здание — не торговый центр, как я сначала подумала.
Это казино.
Я немного разочарована этим, потому что в торговом центре была бы одежда и товары, которые я могла бы использовать для выживания. Я не знаю, что будет в казино. Я никогда не была в одном из них. Прямо сейчас отсутствие одежды беспокоит меня больше всего на свете, потому что мой рюкзак пропал. Где-то между моим похищением и нашей посадкой он выпал из моей руки и теперь затерялся где-то между этим местом и дебрями Старого Далласа. Это значит, что у меня нет ни расчески, ни еды, ни трусиков, ни одежды. Я оглядываюсь назад, туда, где спит дракон, и вижу рядом с его передними лапами изодранные остатки моего платья. Если бы он не использовал его, думаю, я могла бы попробовать надеть его снова… но я содрогаюсь от этой мысли.
Если бы. Большое «если бы».
Я потираю руки, чтобы защититься от сильного ветра. Обычно здесь невыносимо жарко, но в тот день, когда меня похитили, было пасмурно и прохладно. Мне холодно, но я мало что могу с этим поделать, кроме как вернуться на сторону дракона. Я отхожу от выступа и делаю шаг назад к нему, размышляя.
Я не могу убежать от него. Даже если бы я была в идеальной форме, он смог бы пойти по моему запаху. Кэйл может учуять Клаудию за много миль вокруг. И прямо сейчас моя больная нога пульсирует и болит как-то очень сильно. Если бы дома было так больно, я бы нашла палку для упора и не наступала на ногу в течение нескольких дней, но сейчас у меня нет такой возможности. Я должна игнорировать это. У меня урчит в животе, и это заставляет меня осознать, насколько сухим и пыльным кажется мое горло. Я также должна игнорировать все это.