Жестокие намерения (ЛП)

Она задыхается и переворачивается. — Какого черта? Что ты делаешь?
— Делаю тебя мокрой. — Я делаю паузу, позволяя моей улыбке стать шире. — Снова.
Я награждаюсь красным румянцем, заливающим ее щеки. Она хватает свое полотенце и накрывается. — Оставь меня в покое, Лаззаро. Мне нечего тебе сказать.
— Я Лаз. Как дела в школе?
— Как будто ты заботишься. Иди устраивай прогары на стоянке или что-то в этом роде.
  
— Это напоминает мне. Я ездил всю прошлую неделю, и знаешь что? Я не видел тебя с друзьями ни разу.
Ее рот открывается. — Ты преследовал меня?
Я закатываю глаза. — Пожалуйста. Так драматично. Избегать твоей мамы — мой приоритет номер один, поэтому вождение — это то, чем я занимаюсь. Я прошел мимо твоей тощей задницы чисто случайно. Итак, что это за история?
— История — не лезь не в свое дело.
Есть фотографии ее с друзьями в ее спальне. Счастливые фотографии, сделанные недавно. Я сажусь на шезлонг рядом с ней и делаю глоток воды. — Дай угадаю. Твои дяди-психи прогнали их?
Миа изо всех сил пытается сдержать свой гнев, но когда ее сдержанность рушится, ее плечи сутулятся. — Просто оставь меня в покое, пожалуйста. Я уже потеряла своего парня и друзей. Ты не можешь сделать меня еще более несчастным, чем я уже есть.
Одна из моих бровей приподнимается.
У нее был парень? Какой бойфренд?
Она проводит рукой по лицу и вздыхает. — Я ненавижу это место. Как только смогу, я уйду.
— Я понял, малыш. Семья — это яма.
Миа садится и смотрит на меня. У нее длинные каштановые волосы и большие карие глаза. Бэмби глаза.
— Не называй меня малышом , Лаззаро. Мы не сближаемся. Мы не собираемся быть друзьями.
Я пинаю ее шезлонг. — Клянусь Богом, если ты еще раз назовешь меня Лаззаро, я брошу тебя в этот бассейн.
Ее глаза расширяются от удивления. — Как мне тебя называть? Папа?
Мой рот дергается, и я хочу впервые за весь день улыбнуться. Настоящая улыбка, а не саркастическая, чтобы кого-то разозлить. — Боже мой, я уже сказал тебе. Зови меня Лаз.
Миа ложится и возвращается к своему телефону. — Как угодно, Лаз.
Я смотрю на длинную стройную линию ее спины и изгибы ее талии и бедер. Ей было все равно, но мне все равно, потому что она называла меня Лаз.
Дыхание становится немного легче. Когда я переступаю порог обратно на кухню, я останавливаюсь как вкопанный, когда сталкиваюсь лицом к лицу с Джулией, готовящей огромный салат. Что-то греется в духовке. На прилавке валяются выброшенные пакеты с едой.
Я подхожу к холодильнику и беру себе еще пива. Это может быть отвратительно, но, по крайней мере, это алкоголь.
Джулия смотрит на напиток в моей руке, и ее губы сжимаются. — Я вижу, ты много работаешь.
Я беру пустой пакет, лежащий у ее локтя, и читаю этикетку. Бефстроганов, одно из тех заранее приготовленных блюд от модной кейтеринговой компании. — Милая. Ты готовила.
Джулия стреляет в меня ядовитым взглядом. — Томазо, Роберто и Марцио придут на ужин. Убедитесь, что ты одет соответствующим образом.
Как чудесно провести вечер с моей женой и ее братьями, мужчинами, которые действуют мне на нервы еще больше, чем Фабер. Я сердито набираю глоток пива и проглатываю его. — Ранее у меня был интересный разговор с Фабером. Ничто так не заставляет мужчину чувствовать себя как дома, как его жена, ворчащая на его брата.
Моя жена берет щипцы и начинает бросать салат. — Я говорю о делах с Фабрицио. Я рада, что кто-то в семье Розетти умеет считать.
Я выхватываю щипцы из ее рук. Моей жене сорок один год, и она красива. Практически десятка. Я редко трахал женщин более привлекательных, чем она, но Джулия никогда не улыбается. Никогда не смеется. Ни разу не попыталась сделать так, чтобы я чувствовал себя желанным гостем в этом доме или в своей постели. Мы разговариваем только тогда, когда ссоримся. — Если тебе есть что сказать мне, скажи это мне в лицо.
Джулия рассматривает меня, склонив голову набок.
— Ты — жалкое оправдание для мужчины. Ты не держишь свечку своим братьям, и все ненавидят тебя, куда бы ты ни пошел. К тридцати ты умрешь.
Она поднимает одну красиво нарисованную бровь. — Это достаточно честно для тебя, дорогой?
Моя рука сжимает щипцы. Джулия знает, что мое генеалогическое древо усеяно мужчинами Розетти, умершими раньше времени. Она просто взвела курок со своими словами и выстрелила. Прямо в мое сердце.
— Отлично, — говорю я ей, стиснув зубы. — Мне нравятся мои змеи там, где я могу их видеть.
Я бросаю щипцы, хватаю из салата кусочек огурца и выхожу из комнаты. Чего я действительно хочу, так это пробить кулаком стену, выйти и напиться до беспамятства. Я яростно откусываю огурец и замечаю, что на столике в столовой выстроились бутылки красного вина.
Или, может быть, я просто напьюсь здесь и сделаю себя проблемой для всех остальных.
Двадцать минут спустя Миа появляется в столовой в голубом платье, расхаживая взад и вперед, накрывая на стол, игнорируя меня, пока я сижу на подоконнике и пью бокал вина. Джулия направляет ее острыми словами и острыми пальцами.
Прибывают Томасо, Роберто и Марцио, и бандиты приветствуют сестру поцелуями и дружескими словами. Я получил несколько злобных взглядов. Миа совершенно обойдена вниманием, но, похоже, она не удивлена этим и изо всех сил старается слиться с обоями.
Когда мы садимся, Джулия окидывает меня взглядом сверху вниз и неодобрительно кривит рот, когда видит, что я не переоделся в рваных джинсах и футболке.
Я развожу руками и пожимаю плечами. — Что? Ты сказала быть уместным.
Моя жена бросает на меня грязный взгляд, а затем отворачивается.
Четверо братьев и сестер говорят все на протяжении всего салата. Я сижу напротив Миа в дальнем конце стола, и все делают вид, что нас здесь нет. Мне приходится хвататься за бутылку вина каждый раз, когда она приближается, в противном случае мне бы не предложили ни капли. Миа пытается взять кусок хлеба, но весь он оказывается на тарелке Роберто.
Я иронически поджариваю ее своим бокалом красного вина. Она сердито пожимает мне плечами, как бы говоря, что ей все равно не нужен хлеб.
— Нам нужен кто-то, кто будет управлять этим импортом, но кто? — Роберто говорит Джулии. — У тебя есть какие-нибудь идеи?
Взгляд моей жены на мгновение останавливается на мне. — Нет, я не могу назвать кого-то достаточно ответственным.
Я поднимаю свой бокал с вином и опрокидываю оставшееся. Я трачу месяцы своей жизни с этой женщиной. Как только я обрюхачу ее, я мог бы отвалить, но это означает, что моего ребенка воспитывает ледяная сучка, которая не может переварить собственную дочь. Фабер думает, что у меня нет сомнений, но это меня не устраивает. Это не должно устраивать ни одного мужчину.
Я постоянно пью по ходу еды. Некоторое время я пытаюсь поиграть с Мией в футси под столом, но она так сильно пинает меня в голень, что на мгновение у меня косоглазие.
Пока мы едим бефстроганов, Марцио рассказывает своим братьям и сестрам неприятную историю о том, как в ресторане уволили официанта за то, что он пролил вино ему на колени.
— Я не могу дождаться, когда у меня будет сын и он станет таким, как ты.
Я дергаю подбородком на братьев жены.
Губы Джулии кривятся. — Лаззаро, ты пьян.
Я тянусь к винной бутылке и наполняю свой бокал почти до краев. — Недостаточно пьян. И я не Лаззаро. Я Лаз.
— Это кусок дерьма, — бормочет Марцио. Мия тянется к блюду с фасолью в масле у его локтя, но вместо того, чтобы передать его ей, как джентльмен, которым он себя считает, он берет его, подает себе, а затем ставит на пол так, чтобы она не могла до него дотянуться. Он тоже сделал это не случайно. Всего на долю секунды, но он посмотрел ей в глаза, убирая тарелку.
  
Мой взгляд перескакивает с Мии на него и обратно. Никто за столом не заметил обмена. Я открываю рот, и Мия предвкушает, что я собираюсь сделать.
— Лаз, — шепчет она, качая головой, ее огромные глаза Бэмби умоляют меня ничего не говорить.