Отец её лучшей подруги (ЛП)

Бек разражается смехом и пытается замаскировать его под кашель.
— Я запомню это, дедушка.
Теперь моя очередь смеяться, и я поддразниваю Бека, называя его так же.
— Мы с Ташей, вероятно, родим с разницей в несколько дней.
Это напоминание о разговоре, который мне нужно с ней провести.
— Я слишком молод, чтобы быть дедушкой, — жалуется Бек.
Мой отец просто выгибает бровь, и я знаю, что он собирается сказать, ещё до того, как он откроет рот. Я опережаю его:
— Чья бы корова мычала. У вас много общего.
Мои творческие способности оживают, когда в моём воображении появляются новые скульптуры и картины: кастрюли и чайники превращаются в рамки для фотографий, сделанных на УЗИ, и фотографий младенцев.
Они расстаются, крепко пожав друг другу руки и пообещав надрать друг другу задницы во время следующего покерного вечера. Мужской вечер. Мне придётся привыкнуть к тому, что они друзья. Может быть, когда-нибудь это перестанет казаться странным.
— Лия, я… Эм… Ну, я не жду тебя сегодня ночью домой. Вам двоим, наверное, есть о чём поговорить, ведь у вас будет ребёнок и всё такое, — папа почёсывает затылок и бросает на нас смущённый взгляд. — Я не собираюсь думать о том, что может повлечь за собой твоё пребывание там. Ты всё ещё моя малышка. Но завтра давай пообедаем вместе, хорошо? Поможешь мне упаковать вещи Джин для благотворительного магазина.
Внутри я подпрыгиваю от мысли о том, что нужно вынести все это барахло из нашего дома, но я также знаю, что папе не обязательно видеть моё волнение. Может быть, мне удастся раздобыть один из её костюмов для энергичной ходьбы, чтобы создать чучело для сожжения…
Я соглашаюсь на предложение отца пообедать, принимаю его поцелуй в щеку и выдыхаю воздух, о котором и не подозревала. Он со свистом проходит сквозь мои зубы, снимая напряжение, которое я держала в себе с тех пор, как мы с Беком впервые поцеловались в его гараже. Один готов, ещё один остаётся.
— Бек, я должен пойти и сказать Таше. Это действительно должно исходить от меня, и скоро наши новости разлетятся по всему интернету.
Часть меня хочет свалить всё на Бека и разыграть карту «она твоя дочь» или даже попросить его пойти со мной, но это говорит мой страх и беспокойство. Она моя лучшая подруга, я должна это сделать.
— Ты уверена, что хочешь этого? — объятия Бека обеспечивают мне полную безопасность, о какой я только могла мечтать, и трудно убедить себя, что сейчас самое подходящее время, а не ждать до утра. Я киваю и позволяю ему обнять меня ещё на несколько мгновений. — Как ты думаешь, я мог бы ласково уговорить тебя остаться на ночь? — его тёплое дыхание щекочет моё ухо, и я прижимаюсь к нему, пока ласка не переходит в поцелуй в висок. — Я бы с удовольствием увидел тебя в своей постели и действительно проснулся с тобой в своих объятиях.
Моя киска сжимается при воспоминании о том, как мы трахались на улице, и я понимаю, что он действительно мой. Мне потребуется время, чтобы осознать это. У нас не просто интрижка, я на самом деле с Беком.
— У нас есть одобрение моего отца, — предлагаю я. Понизив голос до шепота, я добавляю: — И, наверное, было бы здорово оказаться в постели, а не на крыше или над своим рабочим столом.
Сверкающая вспышка привлекает моё внимание, и я смотрю на своё кольцо. Грани бриллианта почти мерцают при каждом моём движении благодаря гирляндам огней. Поворачивая руку, чтобы лучше уловить свет, я любуюсь кольцом.
— Я до сих пор не могу поверить, что ты купил это кольцо!
Тот факт, что кольцо, купленное, когда я ещё не была подростком, подходит мне почти идеально… Я пытаюсь выразить свои чувства словами.
Бек запечатлевает на моих губах нежный поцелуй.
— Это была судьба.
Мне нравится ощущать прикосновение его губ к своим, и было бы легко забыть обо всём, что нас окружает, и раствориться в ощущениях, которые он вызывает. По моим губам пробегают мурашки, и я с нетерпением жду, когда у меня будет время исследовать его тело, не беспокоясь о том, что меня поймают коллеги, или о том, что я потеряю Ташу.
 
— Ты хочешь этого, Лия? Правда? Теперь, когда у нас нет аудитории, цепляющейся за каждое слово… Мне нужно знать. Ты действительно хочешь выйти за меня замуж? — страх Бека быть отвергнутым ясно написан у него на лице и в напряжённых линиях мускулов под рубашкой.
Кивнув, я осторожно поправляю положение, в котором Бек держит меня, так, чтобы мы были лицом друг к другу. Он такой красивый, что моё сердце начинает бешено колотиться.
— Не хочу забивать тебе голову, но я хотела выйти за тебя замуж, по крайней мере, с десяти лет. Это всегда был ты, — его губы расплываются в широкой улыбке, и я чувствую, как радость разливается по моей груди, когда он сияет. — Я люблю тебя, Бек.
— И я люблю тебя, — он поднимает меня в воздух, и мы кружимся. Это вызывает головокружение не только из-за положения. — У тебя есть какие-нибудь мысли о том, когда нам пожениться?
У меня не хватает духу сказать ему, что Таша подумывала о побеге в Лас-Вегас. Учитывая, сколько усилий уходит на подготовку свадьбы, думаю, что тайный побег — не такая уж плохая идея.
— Может быть, до рождения ребёнка, но не сразу?
Я не представляла, как буду идти к алтарю с огромным животом в день своей свадьбы, но я хочу провести немного времени с Беком, чтобы убедиться, что мы поступаем правильно. Я была влюблена в него почти всю жизнь; он был моим единственным. Я хочу, чтобы он убедился, что хочет меня не только из-за вожделения и того факта, что я беременна.
— А завтра не слишком рано? — спрашивает он. — Может, лучше в следующую субботу?
Бек поддразнивает меня, когда я протестую. Он проводит губами по кольцу с бриллиантом, улыбаясь мне так, словно выиграл в лотерею. Да. Я так привыкла просыпаться с этим лицом на подушке рядом со мной, даже если я вроде как помню, как он храпел, когда я приходила к нему на вечеринки с ночевкой в старших классах.
Бек предлагает мне воспользоваться служебной машиной, чтобы добраться домой.
— Тебе следует поговорить с Ташей, а я подумаю, как нам успеть с остальными запланированными мероприятиями на этой вечеринке за то короткое время, которое у нас осталось. Может, мне заказать пиццу с тако в «Манджиа» и два литра виноградной газировки по дороге домой? — это всегда было любимым блюдом Таши для душевных посиделок допоздна.
— Да. Наверное, было бы неплохо. Я думаю, ей это понадобится.
У меня урчит в животе и слюнки текут, когда я думаю обо всем остальном в ресторане.
— Может быть, на десерт у них шоколадно-вишневая пицца с брауни? — спрашиваю я, хлопая ресницами.
— У нас здесь целый стол десертов. Мы можем упаковать всё, что ты захочешь, — Бек смотрит на моё поднятое лицо, когда я хмурюсь. — Что?
Я прижимаю его руки к своему животу.
— Ребёнок хочет шоколадно-вишневую пиццу с брауни от «Манджиа».
Он снисходительно улыбается, целуя меня.
— Тогда, думаю, мне лучше заказать пиццу с тако, один из их десертов, пиццу и виноградную газировку. Напиши мне, когда будешь готова к моему приезду домой.
***
Кроны деревьев такие густые, что я не могу разглядеть небо, и жалею, что не захватила с собой настоящего фонарика, чтобы пробираться в темноте. Годы, проведённые на заросших тропинках, прибавили мне скорости, и я бегу через подлесок, ныряя под колючие лианы и ветви. Одна из них цепляется за мои волосы, и я, поморщившись, выдёргиваю пряди. Густо растущая здесь ежевика в прошлом причиняла мне гораздо больше вреда.
Шесть акров земли Бека примыкают к природному заповеднику на задворках поместья, и именно на этой ничейной земле дикой природы мы с Ташей, когда были детьми, обнаружили домик на дереве. Мы прятались в домике на дереве большую часть ночи, когда она случайно разбила окно, пытаясь воссоздать сцену из любимого фильма. Именно сюда я убежала и укрылась от всего мира, когда умерла моя мама. Домик на дереве был свидетелем всех наших важных моментов. Там мы с Ташей поговорили о том, каково это — когда её родители разводятся. Мы даже были там в четырнадцать лет, когда она рассказала мне о том, как позволила парню потрогать её едва наметившуюся грудь, и как у него встал член, и как он смущённо убежал от неё. Мы смеялись там над мальчиками, плакали из-за них, и это было наше особое место ещё долго после того, как нам следовало отказаться от домиков на деревьях на краю жуткого леса.