Барин-Шабарин (СИ)

— Барин, с вами все хорошо, али надышались дыму? Видано ли дело! Радоваться-то чему? — спросил недоуменно Емельян.
— А что живы все остались. А дом… В бане пока поживу или на конюшне. Что? Охапку сена не найдем, чтобы временно пожить в условиях, в каких Иисус родился? В сене и с животными? — пытался я храбриться, но выходило как-то так себе.
— У меня пожить можете, барин, — предложил Емельян.
— О том после, но за предложение спасибо. А гляньте внимательно, вот это чьё может быть? — спросил я, показывая шелковую красную ленточку Емельяну.
— Шелк недешев, но такие были… Так это, у сералек ваших, — сказал Емельян.
Интересное кино намечается.
— Всех их сюда! — тут же сказал я управляющему.
Тем более, что эта версия совпала с тем, о чём я сам только что подумал. У этих девчонок мотивов хоть отбавляй.
С одной стороны, могут мстить за то, что я некогда принуждал их к всяким непотребствам. Не я, конечно, но они-то этого не знают — и не узнают. С другой же стороны, могут мстить, напротив, потому что в одночасье отказал им и потребовал вернуться в семьи. Наверное, психика девчонок должна быть сломана, и после такого не каждая будет готова к сложному крестьянскому труду. Да и осуждать же будут в деревне, обзывать. Родные, и те падших дочерей могут не принять. Это пока они кормили семьи, так все молчали в тряпочку, а после молчать не будут, только и станут упражняться, кто заковыристее оскорбит, по сути, бывших барских подстилок.
И все-таки серальки ли, юные робкие девочки? Да ещё ровно тогда, когда я вернулся из суда, а вернее — пока петлял по дорогам? Нет, другие версии в этом расследовании тоже отбрасывать не будем.
Да, я собирался учинить расследование. Сегодня — дом, хотя и это уже слишком серьезно, но завтра меня просто убьют. Мало мне врагов? Нужно еще от каждого крестьянина ожидать в прямом смысле удара в спину? Мне нужно выстраивать систему безопасности своего поместья и готовиться чуть ли не к осадному положению, а не видеть в каждом человеке убийцу.
— Так… девуш… барыш… кхм, как устроились? — спрашивал я у девушек, которых быстренько привели пред светлые очи мои.
Странный, наверное, прозвучал вопрос от того, кто сидит на лавке прямо под небом и вдыхает угарный газ, все еще чадящий от сожженного дома. Самому бы устроиться.
— Благодарствуем, барин, — отвечала одна из девушек, на вид самая взрослая, возможно, даже лет шестнадцати. — Токмо голодно стало. Может, мы… возвернемся. Думали, что приедете, все по-старому будет. И семьи наши… они примут, коли мы приносить будем еду. А так… кто же опозоренную замуж возьмет? Если приданного доброго не будет.
Она сжала бледные губы, уткнула взгляд в землю и замолчала. Ну, ясно — всё, как я и опасался.
— Я услышал тебя. Буду думать, что с вами делать. Подойдете к Саломее, заполните анкету… Она знает, что это такое, поможет. Там разберемся. Каждой дам пока по пять рублей, — сказал я.
Непросто мне с ними разговаривать. Завлёк и обижал их другой, а я не сделал ничего плохого девчонкам, но все равно стыдно. Испанский стыд, точно.
— Все принесли красные ленты, которые я раньше дарил? — спросил я.
Мои бывшие, даже об этом думать не хочется, девочки почти синхронно достали красные ленточки. Я уже знал, что подобным украшением были обеспечены все серальки. На самом деле это было не для красоты, а своего рода элемент униформы. Я посмотрел на лоскуток ткани, что показывали девчонки, и ту ленточку, что была у меня в руках, и покачал головой. Они абсолютно не были похожи, ни по длине, ни по ширине.
Я относился к ленточке, как к важной улике. Во-первых, подобные вещи просто так не теряются. Каждая девочка будет беречь яркую вещицу, особенно шёлковую ленточку, и непременно заплетёт её себе в волосы, когда будет выходить замуж. На сегодняшний день это вещь недешёвая, красивая, цепляющая глаз. Нет, просто так женщина потерять ленту не может. А мужчина? Тоже вряд ли, но ценность предмета для мужика будет явно меньше.
Но я не мог отделаться от мысли, что её и не теряли. Что красная лента будто оставлена специально, чтобы я это увидел. Кто-то кого-то подставляет?
Как знать. Разберемся еще в этом деле, обязательно.
Девчонки обрадовались деньгам, и я даже видел, как они с нетерпением ждали окончания, так сказать, аудиенции. Наверняка, уже их попрекнули в семьях каждым куском хлеба всё-то ездили по ушам о морали. А тут принесут, считай, деньжищи. Сразу забудется грехопадение, и раздражение уступит место благодарности. Голод — не тетка.
Так что я отпустил девчонок. Как только они ушли, моментально подошел управляющий.
— Прикажете чего, барин? — спросил Емельян.
— Прикажу! Емельян Данилович, Петро, вы вдвоём тихо, не привлекая никакого внимания, узнаёте, кто и что видел, или даже что думает. Расспрашивайте всех и каждого. Всё это записывайте на бумаге. Если нужны помощники, привлекайте кого угодно, но по согласованию со мной, чтобы я знал этого человека, — отдавал я распоряжения. — Переговорите со всеми крестьянами, узнайте, может быть, есть те, которые в последнее время несколько обогатились, либо стали жить лучше, чем раньше.
Едва я его отпустил, подошла Мария.
— Алексей Петрович, простите, господин Шабарин, мне, действительно жаль, что так случилось с вашим домом. Если я чем-то могу быть вам полезна, только скажите, и я всё, — Мария Александровна замялась. — Почти всё для вас готова сделать.
— Благодарю вас, Мария Александровна, — стараясь не показать голосом хоть какого-либо сожаления, говорил я. — Дом этот я и так собирался сносить. Стиль архитектурный, знаете ли, уже не модный. Вот, думаю что-то вроде русского дома построить себе. Неорусский стиль.
Мария подняла на меня взгляд.
— Я рада, что вы не теряете духа. Впрочем, с момента нашего знакомства вы его ни разу не теряли, — на выдохе, как-то с сожалением сказала Маша.
— Я думаю, что на первое время я могу вас определить в дом к своему приказчику. Поможете, если потребуется, ему по хозяйству. Знаю, что их младшие дети учатся. Может, в каком предмете подтянете, если вы знаете французский — то в словесности, либо же в других науках, ведь в них вы наверняка столь же преуспели, — сказал я.
— Бедный барин наш, как же так оно случилось! — вроде уже замолчавшая Марфа вновь начала свои причитания.
— Старая, а ну молчать! Горя не случилось никакого, — гаркнул я на Марфу.
— Прошу, знамо быть, прощения, барин, — совершенно спокойным голосом тут же сказала Марфа.
Впрочем, когда я тут помирал, она тоже была непрошибаема. Посмотрев на женщину и припомнив некоторые её таланты узнавать новости, я даже на какую-то минуту подумал, а тому ли человеку поручил добывать информацию для расследования. Впрочем, ведь не обязательно собирать все яйца в корзину — может и Марфа помочь.
— А ну, Марфа, иди сюда, — позвал я женщину. — И не бойся!
— Тю, барин, свое отбоялась. Мне уже не бояться нужно добрых мужиков, а самой хватать их… Ой, простите дуру старую, говорю, как помелом, — Марфа закрыла ладонью рот и стала так часто кланяться, что я испугался за ее здоровье.
А вдруг еще похудеет от таких интенсивных упражнений.
— Будет, тебе, Марфа. Лучше вот что сделай…
Я описал то задание, которое дал Емельяну и Петру, и ожидал, что Марфа сразу отправится куда-то на поиски информации. Где-то же она берёт, собирает эти сплетни. Интересно, где этот инфоцентр? Однако женщина, не сходя с места, почти моментально выдала:
— Так Никитка Глузд же у нас, что с Синьковки, но часто бывает и в барской усадьбе. То дрова поколет, то воду нанесет. Я его привечаю, мужик работящий, только хилый, но я вот что скажу вам, барин…
— По существу говори! — потребовал я.
— Можно и по делу, — будто поняла свою значимость Марфа, даже выпятила грудь да подбоченилась, но я не делал этой женщине замечаний, почувствовав, что узнаю сейчас нечто важное. — Знамо быть, барин, что у Никитки-то внучка на выданье. Простушку-то брать никто не хочет, за ней же не было ни коровы, ни порося какого. А токмо нынче Никитка две коровы прикупил, картуз себе новый, ажно сапоги надел. Вот аккурат перед вашим приездом. Значит, поладили мы с ним в цене, купил картуз и сапоги, и…