Барин-Шабарин (СИ)

Я не в обиде на новообъявившегося крестного. Мужика понять можно. Любит дочь, за нее печется. Да и ко мне относится чутко, точно не как к чужому человеку. Было бы иначе, так и не метался бы по дому да не размахивал бы своим стволом… В смысле, ружьем.
— Емельян Данилович! — прокричал я таким тоном, что не сулил ничего хорошего управляющему.
— Звали, барин? — прозвучал глупейший вопрос.
Емельян торчал на первом этаже, рядом с хозяйственной частью дома, где обитала прислуга, располагалась кухня и что-то еще. Я не особо пока дом знаю.
— Звал, — не так чтобы умно ответил я.
Успеем ещё поумничать, когда по делу.
— Так чего изволите? — заискивающие поинтересовался Емельян. — Матвей Иванович всё гневаться изволит? Я как… а он… стрелять. Я же за вас беспокоился. Это же…
— Будет тебе причитать. Слушай сюда… — потребовал я и стал перечислять, чего изволю.
Нельзя терять время, надо сходу озадачить управляющего. Пока он не стряхнул с себя это состояния страха, возникшее благодаря лихости Матвея да и моему нажиму. Вот пусть принесет все учетные книги, или что там есть, чтобы понять состояние дел, а после как хочет приходит в себя, да хоть застрелится сразу. Хотя… даже и ворьё жалко, пусть себе живет.
Я потребовал всех отчетов, всех записей, документов, которые только велись в поместье. Аудиторская проверка моего имения напрашивалась и на первый взгляд, и уж тем более на все последующие. Тут мало того, что очевидное воровство управляющего, есть предположение, что имеет место катастрофическая бесхозяйственность.
Вот я и хочу сперва проверить и узнать, чем владею, чтобы после думать, как поступить. Как выйти из этой ж… животрепещущей ситуации.
— Расскажи о своей семье, — вдруг сменил я не только тему разговора, но и тон.
— А? Не понял, барин, — еще больше растерялся Емельян.
— О семье расскажи, мне же интересно, что да так. Память же потерял, вот, — доброжелательно, будто закадычному другу говорил я. — Ага, ты говори.
— Ну так жонка…- сказал Емельян, но сразу был мной перебит.
— Прасковья! — выкрикнул я. — Емеля, ты продолжай давай, ага.
— Два сына, один в Екатеринославе в классической гимназии, — продолжал свой рассказ управляющий, но вновь был мной перебит.
— Вот так, классической? — спросил я, видимо, еще больше ввергая в недоумение Емельяна Даниловича.
— А младший сын, он…
— Звали, барин? — в этот раз я не успел перебить управляющего, за меня это сделала Параска.
— Петра, того большого, что был, когда бандиты приходили, знаешь? — спросил я и понял, что сглупил.
Эта знала всех, может, не в лицо, а могла распознать, кто есть кто, по другим частям тела, но зато безошибочно. Ну или я наговариваю на девушку, а она пример благочинности и непорочности… ну уж нет.
Вон как разулыбалась.
— Знаю, барин, как же Петро не знать. Сильный парубок, — сказала Прасковья, а мне даже почудилось, что она облизнулась при упоминании этого имени.
— Ну так чего стоишь? Чтобы быстро он был у меня! — прикрикнул я и повернулся к Емельяну. — Ну, так что? Только два сына?
— Нет, дочка есть, а более, так и Господь не дал, — отвечал Емелян.
Меня забавляло говорить с ним о пустом. Нет, то, что я узнал о семье управляющего — важно, но в дальнейшем разговор был о пустом, такой, что я не давал возможности Емельяну подумать и проанализировать ситуацию. Если раньше времени начнет паниковать, что-нибудь начудит. Он так и не понял, что я хочу сделать.
— Звали, барин? — буквально через пять минут появился Петро.
— А ты у меня в усадьбе живешь? — удивился я такой скорости прибытия.
— Да, в мастерских и живу. Кузнец я… А что, барин, и впрямь память потерял? — и этот туда же.
— Сюда иди! — приказал я и попробовал чуть подтолкнуть Петра.
Тот будто и не заметил тычка. Хотя, может, и вправду не заметил. Здоровый лоб. Вон как силы и роста набрался на моих-то на харчах. Видимо, не такой уж я был и плохой, раз такие сытые крестьяне имеются. Хотя… я, может, и не знал ничего, а Петр, скажем, воровал металл да налево чего мастерил.
— Семью Емельяна Даниловича привези ко мне в дом. И после я жду тебя для разговора, — сказал я так, чтобы Емельян не слышал. — Ты понял меня?
Зазвенел металл в голосе, но казалось, что Петро и этого не заметил.
— Как скажете, — сказал кузнец, пожал плечами и пошел прочь.
Я собирался взять в заложники семью управляющего. Ну, как в заложники… так, позвать погостить, но без права отказа. Сразу видно, что Емельян — перец ушлый и может стартануть куда подальше, покая начну его проверять, а после с него требовать.
— Не удеру я, барин. Куда же мне. Ну если только убивать не станете. Да и зачем бежать мне, когда через три недели имение и отобрать могут, — с какой-то болью говорил Емельян. — Зачем всё это, барин, пошто стращаете, если отцовское именьице не ваше скоро будет.
— Подробнее! — потребовал я.
— Ну да, ну да, вы ж не в памяти теперь! — усталым, тоскливым голосом сказал Емельян и начал повествование.
Я читал книги про разных хронопутешественников, начиная с «Янки при дворе короля Артура». И большинство произведений подобного жанра изобилуют героями, у которых сразу же в новом времени появляется из ниоткуда много плюшек. Царями становятся или гаремом обзаводятся. Тьфу ты. Не тот пример. Гарем и у меня есть, неправильный только. Но чего нет, так это спокойствия, определенности.
Вот, вроде бы, попал «в князи», но почему по пояс в грязи? Я тут аудит проводить собрался, а меня за неуплату коммунальных выселяют? В смысле, за то, что заложил имение и не выплатил.
— Так у вас на столе извещение лежит. Через дней десять ехать нужно в Екатеринослав, там слушание будет, — сказал Емельян и посмотрел на меня заискивающе: — Барин, оставьте семью, Христом Богом прошу. Как оно еще сладится со всем. Чего их сюда?
— Погостят. Давай лучше решать, как имение спасать. Что вообще можно сделать? — я начал ходить из стороны в сторону.
— Простите, барин, но… — Емельян замялся. — Хоть бейте, но коли так все, что и родных моих, и… С чего мне думать, как спасать вами проигранное имение?
Сказав это, управляющий оперся спиной о стену и сполз по ней, закрывая голову, будто я сейчас начну его нещадно бить. Что ж, а с ним и не поспоришь. Я, получается, все проср… в смысле, профукал, а стращаю управляющего. Впрочем, долой лирику. На этом управляющем клейма негде ставить. Тоже мне, святоша выискался!
— То есть, ты мне не помощник? Я проверяю тебя, все документы, все твое имущество, после сдаю… куда там? В полицию, забираю все то, чего у тебя не может быть… — я посмотрел на Емельяна, которому, наверное, уже надоело бояться, потому что взгляд управляющего выражал теперь безразличие. — Или ты помогаешь мне. Имение остается у меня, ты тоже остаешься. И все, или почти все тобою у меня наворованное я оставляю тебе, даже если награбил слишком много. Пусть это будет плата за помощь.
Я демонстративно отвернулся и стал рассматривать содержимое шкафа, что был в кабинете, и книжных полок. Нормальную литературу, знакомую мне, не нашел. Хотя… вот один томик Пушкина. Но половина книг — на французском языке.
— Ты решил? — через минут пять после прозвучавшего ультиматума спросил я.
— А выбора-то и нет, — глухо отвечал Емельян Данилович.
— Ничто так не помогает сделать правильный выбор, как нож, приставленный к горлу, — прошептал я себе под нос, но в голос сказал: — Я так понимаю, что нужно ехать в город. Куда там, в Екатеринослав? Рассказывай про город, его правила, что там и как. Будем думать, как выходить из положения.
— Вы бы это, чай, у Матвея Ивановича спросили бы, барин. У него есть кто-то знакомый в губернском городе. А что сказать про уклад городской, слушайте… — Емельян стал мне рассказывать о реалиях этого мира и этого края огромной Российской империи.
Разговор пришлось все же перенести. Я опаздывал в кабинет — уже слышался хмельной голос Матвея, который гонял мою дворню и в хвост и в гриву. Все тут «курвы нерасторопные» и «блудницы вавилонские». Даже бабу Марфу, которая вышла из кухни посмотреть, что твориться, или дабы пополниться курьезными новостями, и ту облаял. Нужно идти к своему крестному, а то наберётся в одно горло, таскай его после да песни подпевай.