Баба Люба. Вернуть СССР 3 (СИ)

— Вот она, Скороход Любовь Васильевна! — сказала Ивановна и злорадно посмотрела на меня.
  
Глава 19
 
— Вы ко мне? — спросила я участкового, проигнорировав Ивановну. — Что-то случилось?
— Скороход Любовь Васильевна? — повторил участковый. Это был новый, незнакомый мне сержантик. Раньше я его не видела.
— Да, это я, — сказала я и опять спросила, — Что-то случилось?
— Можно пройти? — утвердительно и безапелляционно спросил сержантик.
— А вы, собственно говоря, кто? — я и не подумала пропускать их в дом. — Представьтесь.
— Сержант Курочкин, — покраснел участковый и показал удостоверение.
— Хорошо, сержант Курочкин, проходите, — посторонилась я.
Участковый вошел в квартиру, за ним двинулись обе женщины и Ивановна.
— А вы, простите, кто? — нахмурилась я и стала так, чтобы не пускать их в дом.
— Это из отдела опеки и попечительства сотрудники, — пояснил мне участковый.
— Позвольте, я прекрасно знаю, кто работает в отделе опеки и попечительства, — хмуро проговорила я, — они буквально недавно приходили смотреть. Этих сотрудников я в гороно не видела.
— А это из облоно, — сказал участковый.
— В каком смысле? Вы что, через голову нашего отдела народного образования переступили? С какой целью? На каком основании?
— Да нет же, вы всё не так поняли… — начала женщина, которую можно было бы назвать миловидной, если бы не затянутые в слишком тесное платье телеса, из-за чего она напоминала сардельку.
— Тогда объясните, — пожала плечами я. — Но только так, чтобы я поняла.
— Нам поступил сигнал о том, что вы издеваетесь над приёмными детьми… — начала вторая женщина, в сером костюме со скромной причёской. Кожа на её щеках свидетельствовала о том, что барышня явно злоупотребляет сладким. — И мы приехали проверить.
— Издевается! — выпалила Ивановна и юрко спряталась за спину той, что в платье. — На органы их сдала! Потому и не пускает вас в дом!
Я проигнорировала старуху и посмотрела на участкового:
— Товарищ Курочкин, я не против осмотра моего жилья сотрудниками из областной опеки. Но я настаиваю, чтобы это происходило в присутствии работников из нашего городского роно. Закон есть такой даже. Давайте не будем нарушать.
— Да, да, вы правы, — покраснел сержантик и укоризненно взглянул на сарделькоподобную женщину в платье.
— Мы можем подождать у вас дома, пока сотрудники гороно прибудут, — поджала губы та.
Я не стала мелочиться и лезть в бутылку, и поэтому вежливо сказала:
— Да, конечно, проходите.
И повернулась к сержанту:
— А кто сообщит в гороно?
— Я передам по рации, наши привезут, — кивнул тот.
— Проходите, товарищи, — я посторонилась, пропуская женщин.
Те торопливо прошли, Ивановна вальяжно, с злорадным достоинством, двинулась за ними.
— А вас я видеть у себя дома не рада, — сказала я и перегородила ей дорогу.
— Любовь Васильевна, именно от этой гражданки поступил сигнал. Мы теперь должны во всём разобраться, — пояснил сержантик.
— Ну, так разбирайтесь, я разве вам мешаю? — удивлённо пожала плечами я, — только почему вы свои разборки решили устроить у меня в квартире? Я ещё понимаю, что служба опеки из области желает выполнить свои полномочия, конечно же, в присутствии работников из гороно, и при вас. Вы — участковый. Я не спорю. Вы — оставайтесь. Смотрите. Спрашивайте. Но зачем же мне какой-то посторонний человек в доме?
— Я — соседка! — взвизгнула Ивановна.
Я проигнорировала её вопль, даже не посмотрела на неё, словно она пустое место.
— Скороход права, — игнорируя меня, сказала женщина в костюме участковому. — По закону если. Видимо, есть, что скрывать.
И она посмотрела на меня с таким видом, что сразу стало понятно, что бой мне предстоит нелёгкий.
— А я всё-таки считаю, что соседку нужно пригласить, — не согласилась вторая, сарделькоподобная, — если она врать будет, то соседка сразу выявит ложь.
Я мысленно усмехнулась, они ещё ни слова от меня не слышали, зато уже всё решили. Поэтому мне терять, в принципе, было нечего.
  
— Проходите на кухню, — сказала я и захлопнула перед лицом Ивановны дверь. — А с соседкой потом сверите показания. Я опасаюсь её в дом приглашать.
— Показывайте, где спят дети! — сквозь зубы велела женщина в костюме и, не разуваясь, прошла в коридор.
— Обувь мы снимаем при входе, — сообщила я ей в спину, — ходить в уличной обуви по квартире негигиенично. Думаю, у себя дома вы разуваетесь.
Та фыркнула и вернулась к двери. Повозившись с ремешками, она разулась. Остальные разулись сразу, без напоминания.
— Сюда, пожалуйста, — я махнула рукой на кухню, — чай будете?
— Мы бы хотели осмотреть… — начала женщина в костюме, но я её перебила:
— Вы всё осмотрите. Но в присутствии сотрудников гороно.
— Я сейчас передам, — покраснел сержантик и забормотал что-то в потрескивающую рацию.
— Вот и отлично, — я проследила, чтобы обе дамочки зашли на кухню и расселись за столом.
— Где ваши опекаемые дети? — строго спросила та, что в платье.
А вторая вытащила какие-то отпечатанные акты, листы, подшивки, разложила в каком-то, только ей известном порядке на столе, и принялась что-то торопливо писать.
— Анжелика в колледже. У них сегодня организационный день: получает книги в библиотеке и знакомится с куратором, — ответила я, — Ричард и Изабелла в деревне у моего отца. До первого сентября ещё три дня.
— А вы где работаете? — буркнула та, что в костюме, торопливо записывая что-то мелким неразборчивым почерком.
— Я работаю в нашем городском ЖЭКе, заместителем начальника отдела эксплуатации ВКХ.
— Что такое ВКХ? — уточнила дамочка.
— Водопроводно-канализационное хозяйство, — любезно пояснила я.
Та хмыкнула, нелицеприятно. И я не выдержала:
— Товарищи, давайте начистоту, пока из гороно не приехали, — сказала я, — у меня складывается впечатление, что вы уже всё для себя решили! Иначе я не могу для себя объяснить такую враждебность.
— Нет никакой враждебности, — поджала губы та, что в платье и отвела взгляд.
— А как иначе трактовать ваше поведение? Или вы ко всем попечителям так относитесь? — нахмурилась я.
В принципе на этом надо было остановиться, но меня уже понесло. Не знаю, вероятно неудачи последних дней, и то, что обстоятельства меня практически загнали в угол, и вся эта безнадёга, всё разом навалилось, и выражения я подбирать не стала:
— А как понимать, что вы взяли участкового, без участия наших гороновцев, нагрянули ко мне с какими-то претензиями, словно я что-то не так делаю⁈ Я преступник?
Тётки промолчали, участковый покраснел и не ответил, беспомощно взглянув на дам.
— Давайте, я расскажу всю эту ситуацию. Она не ахти: муж нагулял трёх детей, будучи женатым на мне. Он вахтовиком работает в Нефтеюганске. И тут вдруг выяснилось, что у него трое взрослых детей. А я ни слухом, ни духом! Мы, естественно, сразу развелись. Общих детей у нас не было. Мне стало жаль его детей. Потому что мать их бросила, и они жили последнее время с нами. А когда и отец от них полностью отстранился — они плакали, боялись попасть в детдом. И я оставила их у себя. Опеку оформила, чтобы государственные льготы были. Дети — сироты при живых родителях. Да, они плохо учились в школе. Потому что родным родителям до них дела не было. Но когда я взяла над ними опеку, Анжелика, это старшая, поступила в колледж. На английский язык, между прочим. Она занимается с репетитором. Если будет хорошо учиться — пойдёт в институт. Если не будет, то техникум — тоже образование. Я считаю, что лучше иметь среднее специальное, но качественное, чем не осилить высшее и вообще остаться без всякого образования. Но она уже поняла важность учёбы и сейчас старается. На каникулах занималась регулярно. А Ричард, брат её младший, пока в деревне. Потому что у него была игромания, и мы с отцом порешали, что в деревне, где лес, рыбалка, ему будет легче уйти от этой зависимости. Педагогический приём такой — переключить внимание на другие вещи. И ведь получилось!