Ось Мира<br/>Медынское золото

– Ты сам–то ври что–нибудь одно. А то заладил, что кукушка в мае: она не переползёт, это просто колодец, а двери и вовсе нет. Как ты её переползать заставлял, я тоже знаю. Гидра–то не кормленная, она за лакомым кусочком бегом побежит, со всех ног, или что у неё там вместо ног имеется. А покуда расскажи, сколько ты в этот колодец народу спустил, гидре на поживу? Это ты сказать можешь?
– Вы не смеете…
– Это мы уже слыхали. Тогда посоветуй, как нам тебя туда поосторожнее спустить. Ты ведь в колодце живой нужен, чтобы гидру в дальний конец увести. Верёвки какие–то были… ты небось знаешь, где они хранятся, а то что же, нам их по всем чуланам искать?
– Вы не смеете… – просипел карлик чуть слышно.
– Ну, не хочешь говорить, так и не надо. Сами управимся. Полезай–ка, милок, в колодец, гидра ждёт. Она у тебя там проголодамши сидит.
Ризорх плавно повёл рукой, как делал в горах, когда одного за другим переносил соплеменников на гребень отвесной стены или осторожно спускал их с обрыва. Карлик, вздрыгивая ногами, поднялся в воздух и поплыл к тёмному отверстию колодца. Голос вернулся к нему, уродец верещал так, что непривычного человека могло с ног сбить, но Ризорх лишь морщился досадливо, а руки не опускал. Бьющаяся фигурка скрылась в колодце. Визг затих. Ризорх наклонился над тёмным провалом и крикнул:
– Не забудь подальше отползти. Сейчас открывать будем!
Четверо ратников ухватились за ручки ворота. Загремели цепи, где–то внизу дрогнула и поползла наверх тяжёлая бронзовая дверь, способная удержать самое жуткое из чудовищ, о каких доводилось слышать людям.
Некоторое время ничего не происходило, потом из глубины ударил приглушённый стенами визг, вскоре оборвавшийся на невыносимо высокой ноте. Ратники поспешно крутили ворот, отсекая гидру, забравшуюся в колодец, от остального подвала. Снизу донёсся глухой удар, цепи провисли.
– Вот теперь в погреба можно и спуститься, – сказал Ризорх. – Сам хозяин именно так и ходил, каждый раз кидая чудищу живого человека.
Но, даже отогнав гидру, люди не смогли так просто войти в подземелье. Стены подвала были густо заляпаны ядовитой слизью, любое прикосновение к которой грозило скорой смертью. Это не зелёный яд имперского мага, от которого исцеляет отвар лопушника вкупе с доморощенными заговорами шептуний. От яда гидры спасения нет.
Двери подвала открыли, и Устон, лучший огневик среди лесного народа, долго выжигал со стен вонючую слизь, даже сейчас не желавшую поддаваться колдовскому пламени. Потом подвал силком проветривали и, наконец, сочли достаточно чистым. Хотя и сейчас касаться руками стен народу не велели.
С факелами в руках люди ступили в подвал. Четверо магов – остальные ждали наверху, – да три знахарки, да десять простых воинов. Подвал напоминал трёхлучевую звезду, на концах которой располагались двери. Через одну из дверей люди сюда вошли, за второй ожидала пленённая гидра, а третья, как нетрудно догадаться, вела в подземелья, что располагались ещё глубже подвала. Все три двери были из позеленевшей от времени бронзы. Бронза – это не железо и не золото, на неё не наложишь заклятия, она просто не замечает ни человеческого волшебства, ни чар нежити. Кузнецы, лучшие чародеи среди всех мастеровых, варят бронзу из меди и только им ведомых камней. Варят без единого заговора, и полученный металл оказывается напрочь чужд колдовству. Из всех лесных мастеров один только Осток умел правильно варить бронзу.
Подчиняясь данному знаку, один из воинов сдвинул засов и распахнул натужно заскрипевшую петлями дверь.
Вниз вела широкая лестница, вырубленная в скале. Через два пролёта спуск закончился ещё одной бронзовой дверью. Распахнули и её и остановились на пороге, ожидая новых каверз, подстроенных хозяином подземелья.
– Заклятие есть, – сказал Ризорх, щуря глаза, – но слабое. Походя снять можно.
– Не тронь, – предупредила Азёра. – Там ещё что–то виднеется.
– Оюшки! – протянула тётка Айса. – Гапу бы сюда, она бы мигом смекнула, что там наготовлено. Никак лихоманка какая, кабы не чёрная оспа…
  
Все невольно отшатнулись от распахнутых дверей.
– Тогда понятно, – произнёс Ризорх. – Оспа там или не оспа, но она под заклятием. Туда зайти можно и положить можно, что хочешь. А взять – заклятие не позволит. И, если кто вздумает заклятие снимать, тот лихоманку на свет выпустит и первый же от неё сгинет.
– Да что же это так запрятано, – не выдержала Азёра. – Смерть, что ли, чародеева?
– Хуже, – с усмешкой ответил Ризорх. – Тут, Азёрушка, наманская казна хранится. Их набольший колдун боялся у себя в городе казну держать, вот и запрятал в потаённом месте. Человечка верного приставил да всяких ужасов наколдовал, чтобы никто, даже верный человечек, его нажитками не покорыстовался. Не думал только, что мы через горы перепорхнём, да прямо сюда.
– Казна – это хорошо, – напомнила Азёра, – а взять–то как? Мы в этом деле не помощницы, от чёрной оспы лекарства не знаем.
– От всего есть лекарство. Что не лечится железом, лечится огнём.
– Это мудрость мужская. Мы зря не мудруем, нам людей лечить, а каждую оспину огнём не выжжешь, от такого лечения хворый быстрее помрёт, чем от самой оспы.
– Значит, так надо делать, чтобы никто не захворал… – Ризорх отвечал словно уже не Азёре, а самому себе. Так говорит чародей, готовясь к трудному волшебству. Телом он здесь и вроде как отвечает на спрос, но душой где–то далеко. – Нашта, доченька, у тебя рука лёгкая, сможем мы с тобой всю эту путаницу на свет вынести, заклятия не повредив? Одному такое сделать сильно неудобно, а вдвоём если?
Нашта прищурилась, разглядывая хитросплетения чародейства, невидимые простым знахаркам.
– Отчего же? Можно попробовать. Ступеньки наверху крутые, но хозяин как–то справлялся. Да, поди, и в одиночку. Ему в таком деле помощников звать не с руки.
– Как хозяин справлялся, я знаю, но нам его путь не годится, хватит и того, что карлу гидре скормили. Тут придётся по–простому обходиться. Ну, что, возьмёшься?
– Возьмусь, дед Ризорх. Одна бы не решилась, а вдвоём управимся.
Стараясь ступать осторожно, люди вышли из подземелья и принялись готовиться к небывалому действу. Хотя нечто похожее, видимо, происходило здесь не однажды, потому что в крепости обнаружился запас дров, совершенно не нужный в жарких краях, где зимы, почитай, не бывает, так что жители разучились даже печи по–человечески складывать.
Рядом с колодцем, где гидра сыто переваривала своего смотрителя, сложили огромнейший костёр из кипарисовых поленьев. После этого трое колдунов вернулись в подвалы. Остальным делать там было нечего, только под руками мешаться.
Первыми под землю ушли Ризорх и Нашта. Третьим пошёл Устон, чтобы в случае неудачи сжечь всех, но смерть наружу не выпустить. В руке огневик держал факел, не ради напоминания об опасности, а просто чтобы освещать товарищам дорогу.
В прошлый раз никто в глубину подземелья не проходил, стояли на пороге, разглядывая ряды сундуков и не пытаясь прикасаться к ним. Сейчас двое чародеев приблизились к самому большому сундуку и, не притронувшись, повели руками вверх. Устон видел, как паутина заклятия, застилавшая подвал наподобие тумана, приподнялась, сжимаясь в небольшое облачко. Заклятие и впрямь оказалось очень слабым, порвать его даже неопытному волшебнику было так же легко, как и паутину, но под нитями заговора было что–то ещё, чего огневик не мог разобрать. И оно, если верить знахаркам, несло в себе смерть. Лишь когда все нити оказались собраны в один ком, Устон увидел, как с крышки сундука всплывает что–то чёрное, скорченное и сухое. Сперва показалось, что это обезьянка, есть в совсем уже жарких землях такие звери, и в Наман их привозят ради забавы, но потом стало понятно, что это останки ребёнка, младенца лет пяти. Кокон заклятия и мёртвое дитя поплыли к выходу, Устон поспешно попятился, уступая дорогу.
Наружу выбрались благополучно. Страшная ноша повисла над сложенными поленьями. Устон наклонил факел, и костёр запылал. Ризорх и Нашта стояли у самого огня, не дозволяя рассыпаться заклятию до той минуты, пока тщедушное тельце не обратилось в пепел. Теперь уже никто не узнает, от оспы умер малыш, от чумы или иной повальной болезни. Огонь лечит всё.