Демон против правил (СИ)

Экатор, услышав голос Витории, вздрогнул, сглотнул и тут же дернулся в сторону, чтобы опустить на пол ладони и коснуться рук лбом. Иного способа выразить полную покорность Экатор не знал.
– У него еще и ошейник, – с сочувствием прошептал Тевиш и поднялся на ноги, понимая, что цепь не только перестала дрожать, но и исчезать начала, а значит демон действительно взял себя в руки – сам, потому что печать Тевиша могла ему лишь помочь.
– Так почему это я дура? – спросила Витория, скрестив руки у груди. Она не злилась, а просто не понимала и разве что слова Экатора о том, что он, видишь ли, это знает, ее злили.
«Умник мне нашелся!» – ругалась она мысленно и в то же время внимательно смотрела на Тевиша, что приводил в порядок свой костюм.
– Ты сделала ряд фатальных ошибок, – сказал он, поправив воротник рубашки. Он хотел убедиться, что демон его не прожег, но ничего подобного не случилось. – Во-первых, – продолжал Тевиш, – как я говорил, наказание за провинность должно быть сразу, максимально быстро, и оно может быть только физическим, потому что никакое другое воздействие раб не должен воспринимать. Как, чем и сколько раз ты его будешь бить, если он творит глупости, решать только тебе, но поставить раба в угол…
Тевиш покачал головой и устало потер переносицу. Иногда ему казалось, что напарник у него идиот, но тогда дело касалось Дейваса. И все становилось на свои места, когда он вспоминал, что тот юный мастер всех стихий со склонностью к ветру, теплому и явно шальному. Что вообще можно взять с южного ветра, который для забавы песок за шиворот пытается закинуть? Но теперь речь шла о Ледяной Витории и это Тевиша уже пугало.
– Ну а что? Меня в угол в детстве ставили, – вмешался Дейвас.
– И как – помогло? – спросил Тевиш, убирая руки от лица.
– Сам же видишь, – смеялся Дейвас.
– Вот и я о том же. Вита, ты сделала две жестокие вещи. Оставила его без дела и дала приказ, не выполнимый для любого раба, – строго сказал Тевиш. – Думать он не должен. Приди я чуть позже и цепь бы просто слетела, не удивлюсь, если он сам не давал ей сломаться.
– Не давал, как мог, – тихо прошептал Экатор.
– А почему ты не сказал? – возмутилась Витория. – Мы же договорились, что ты будешь говорить, если я не права?
Экатор приподнял голову, посмотрел на Виторию, потом на Тевиша, тот только хмыкнул, видя, что глаза у демона ровного красного тона, без единой искры.
– Я не могу оценивать ваши поступки, госпожа, – прошептал Экатор, снова опуская голову.
– Но ты же понимал, что будет! Ты знал, что это слишком жестоко, – не понимала Витория.
– Я не могу знать, какое наказание вы считаете заслуженным, – честно сказал Экатор. – Я заслуживал сурового наказания и был уверен, что вы решили меня убить таким жестоким образом.
– Что? – возмутилась Витория. – Убить? Как тебе это в голову пришло?
Он все же поднял на нее глаза.
– Вы чуть не сделали это утром, а теперь сейчас и…
– Так, – перебила его Вита. – Парни, обратилась она к напарникам, – Мне надо поговорить с ним наедине.
– Ну Ви-и-ит, это же та-а-ак мило, – протянул Дейвас, но взялся за ручку двери, ожидая Тевиша.
– Возьми его с собой, найдем ему работу в подразделении, – сказал тот Витории. – Главное документы захвати. Боюсь, оставить его здесь опасно.
– Хорошо, – согласилась Вита и шагнула к Экатору, как только закрылась дверь. – Подними голову и смотри на меня, – строго сказала она, подойдя к своему рабу, – а главное запоминай. Если бы я хотела тебя убить, то сделала бы это сразу, быстро. Я просто хотела, чтобы тебе стало стыдно.
– Мне очень стыдно, – искренне ответил Экатор. – Так стыдно мне за себя еще никогда не было. Простите меня, госпожа.
– Да я вообще на тебя не злилась! – воскликнула Витория. – И встань уже, когда я с тобой разговариваю!
Экатор поднялся и тут же отступил, чтобы не смотреть на нее сверху вниз. Господа этого не терпят, а она явно захочет, чтобы он не опускал голову, как покорный болван, а смотрел на нее. Что ошейник за такое будет бить, ее тоже не заботило, если она, конечно, о нем помнила.
 
– Ну и чего ты убегаешь? – спросила Вита, скрестив руки на груди. – Удумал меня бояться?
– Вы дважды за день пытались меня убить! – возмутился Экатор, получил разряд от ошейника, но замолчать уже не смог. – Вы постоянно заставляете меня выбирать между несколькими вариантами! Я не для этого от подобных проблем в рабы ушел! – он даже рыкнул и отвернулся к стене, чтобы упереться в нее рукой, пока ошейник не перестанет бить огнем по нервам так, что спину выкручивало болью, словно ему вот-вот вырвут позвоночник голыми руками.
Витория молчала, понимая, что ничего не может сделать с артефактом. Она и так отключила в нем все что могла, остальное, если верить записям отца, нельзя было изменить.
– Неужели так сложно просто понять, что я вещь? – спросил Экатор, не отпуская стену. Он знал, что за эти слова ему придется расплачиваться болью, но не умолкал. – Принять меня, как вещь, дать мне работу и использовать, ну или просто подарить тому, кто сможет меня использовать. Вы ведь даже не играете со мной, а просто…
Он не договорил, потому что за невысказанное до конца возмущение ошейник ударил так, что дыхание перехватило, а из горла вырвался рычащий стон.
– Я не хочу относиться к тебе, как к вещи, – призналась Витория, коснувшись его плеча. – Я отказывалась от рабов и не хотела этим заниматься только потому, что мне казалось это унизительным. Мне стыдно относиться к живому существу, как к вещи, понимаешь?
– Толку? – спросил Экатор, взглянув на нее через плечо. – Я уже вещь. Все демоны-рабы в вашем мире – вещи. Без собственной воли, они почти такие же куклы, не способные на самостоятельную жизнь.
– Да, но ты не такой, как они, – прямо сказала Витория. – Ты не такой, как другие рабы и, может быть, я сумасшедшая и сумасбродная, но я не хочу считать тебя вещью.
– Да какая разница, какой я? – взвыл Экатор, игнорируя колючую боль, уже не исчезающую ни на миг, от ошейника. – Я не способен выжить в вашем мире. Я без цепи сразу стану мишенью демоноборцев. Какая вообще разница, что я могу, если я лишь живой раб или мертвый идиот?!
Дурацкий приказ «думать» давал о себе знать. Он надумал слишком много, слишком много вспомнил и ненавидел себя за это.
– Просто прикажите мне заткнуться, – сказал он и попытался умолкнуть сам, стиснув зубы, но она не дала.
– Сядь, – попросила она, как только ошейник успокоился. – На диван садись и рассказывай.
Это было уже почти похоже на приказ, но все равно не имело никакой власти. Она говорила так мягко, что цепи не собирались с этим считаться. Экатор просто подчинялся, потому что считал это разумным, но, что он должен рассказывать, он так и не понял и потому лишь взглянул на Виторию.
Она поставила перед ним стул и села напротив, скрестив руки у груди, вернее под грудью, а если уж совсем точно – подперев грудь руками, сбив этим Экатора с подобия мысли о собственной покорности.
– Давай по порядку, – сказала Витория. Она спешила, но понимала, что без внесения ясности не сможет не только понять нестабильность цепи, но и сама не может на нее повлиять.
«Он прав. Без цепи его действительно просто убьют, даже если не станет проявлять агрессию», – думала она и не хотела становиться причиной такого исхода. Дразнить его было, конечно, весело, но лишать его стабильности не хотелось.
– Почему я пыталась убить тебя дважды? – спросила она, пытаясь понять его мысли.
– А сколько? Утром и вот это – в углу, – ответил Экатор, опуская голову и цепляясь за край дивана. – Я заслужил, конечно, не спорю, но…
 
– Стоп, – перебила его Витория. – Я не хотела убивать тебя утром. Я сама испугалась вообще-то, увидев тебя! Ты, когда приказываешь, знаешь, какое у тебя лицо?
Экатор поднял на нее виноватые глаза.
– Вот совсем не такое! Откуда в тебе вообще столько эмоций? Разве это не запрещено?