"Фантастика 2024-143". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Одна только тронула сердце Насти, и в этот вечер Настя не читала книги, лежала, думала, и ей хотелось плакать. Вот только плакать теперь она не могла. Это раньше слезы текли из ее глаз, будто осенний ливень на тротуар. Теперь — в глазах жгло, и…ни одной слезинки. То ли из-за действия снадобий-мутагенов, которые она продолжала принимать под надзором лекаря (а вдруг выплюнет!), то ли просто стала взрослее. Да и немудренО повзрослеть после того, что с ней случилось за эти месяцы. Прошло меньше года, а казалось — целая жизнь.
Этот бой выбил Настю из колеи, если только можно назвать его боем. Когда Настя вышла на арену, перед ней стояла обычная, простая девчонка, каких много в любом мире, на любой улице. Не красивая, не страшная, не уродливая, и не модельная. Почему-то Насте запомнилось, что у девушки левая грудь была заметно больше другой, и соски торчали чуть вбок, крупные, сжавшиеся от сквозняка. Она ладонями прикрывала лобок, обросший волосами, что здесь считалось неприличным — нет, не прикрывать, а отращивать на этом месте волосы. «Как дикарка! Как обезьяна!». Девушка смотрела на Настю широко раскрытыми глазами, а когда та подошла, бесстрастная, холодная, как сама смерть, вдруг тихо сказала — неслышно в грохоте осатаневшего от предвкушения крови зала, но Настя разобрала:
— Пожалуйста, убейте меня не больно. Я так боюсь боли…
Настя не знала, не расслышала — что именно та совершила, и почему ее приговорили к страшной смерти через костер, на медленном огне. Она лишь знала, что если не убьет эту девушку, то несчастная будет медленно, очень медленно поджариваться — начиная с ног, а если не умрет от болевого шока — все выше, выше…превращаясь в окровавленный, обугленный кусок мяса. И она, Настя может лишь помочь ей уйти без боли. Как врач, делающий эвтаназию.
Тогда Настя подошла к девушке, обняла левой рукой за плечи, и правой взялась за ее сонную артерию, пережав так, чтобы в мозг перестала поступать кровь. И стояла так еще долго после того, как девушка уже обмякла и повисла в ее руках. Потом рванула голову, переломив шейные позвонки. Так, на всякий случай, чтобы та ненароком не ожила. А затем положила девушку на арену, уложила руки вдоль тела и закрыла ей глаза.
Трибуны вначале замерли, увидев как Волчица обняла жертву, потом начали кричать, свистеть, вопить, ругаться, особенно после того, как Настя расправила тело убитой и не позволила утащить ее с арены волоком за ноги, сбив одного из рабочих с ног (Второй унес девушку на руках). А Настя после этого не ушла, остановилась посреди арены, и глядя на рожи, которые окружали ее со всех сторон, подняла руки, и сложила пальцы в неприличный жест, показывая, что трахала она всю эту поганую толпу, всех уродов, которые пришли посмотреть на смерть людей.
Эллерс послал двоих мужчин их охраны, здоровенных туповатых парней вывести ее с арены, потому что она так и стояла, оскаленная, как зверь, и все протягивала залу свои сложенные в местный аналог «фака» пальцы. Но Настя отказалась уйти. Она дралась с этими парнями, и победила — сбила их с ног, и пинала, завывая и вопя, как сумасшедшая больная волчица.
И тогда за ней выслали еще четверых — она успела сбить с ног двоих, прежде чем на нее навалились всей массой, и это было похоже на то, как медведь Балу в мультфильме про Маугли дрался с рыжими собаками. Те бросались на медведя с всех сторон и разлетались, разбрызгивались, как грязь, слетающая с его могучих лап. В ярости Настя даже сумела встать — вместе с вцепившимися в нее четверыми бойцами, но ее опять повалили, и уже на руках, брыкающуюся, воющую и скрежещущую зубами утащили с арены под неумолчный ритмичный вой и крики: «Вол-чи-ца! Вол-чи-ца!»
Как ни странно — Насте за содеянное ничего не прилетело. Нет, не так — прилетело, но совсем не плохое. Ее поощрили десятком золотых. Народ на трибунах был в восторге от поведения своего кумира — безумной Белой Волчицы. Ведь только безумица могла пожалеть какую-то там шлюшку, убившую своего приемного отца. Пожалеть, и убить ее ласково, сделать так, чтобы она просто уснула.
А то, как она разбрасывала охранников — восприняли с восторгом, и об это эпической битве потом шумел весь город, пересказывая в лицах тем, кто не смог попасть в Арену на знатное представление.
Это уже Ана ей рассказала — подпрыгивая, как ребенок, и радостно хохоча. «Стою на базаре, покупаю сладкий пирожок, а рядом толпа парней — вопят, захлебываются криком, счастливые — аж слюни брызгают! Прислушиваюсь…опа! Что-то знакомое! «А она — как даст! Как шваркнет его! И только полетел! А этому ногой, да в челюсть! Гады навалились — все, толпой, повалили, а она встает, и пошла! С четверыми! Суки — под коленки ее подбили! Даа…вот же гады! Ка-акая девка! Да я за ночь с ней все бы отдал! И я! И я! Волчица — это просто отпад! Мечта!»
Настя не помнила, как она дралась с охранниками. Вообще ничего не помнила. Ее накрыло тяжелой, красной пеленой. Ей хотелось убить весь зал! Сделать так, чтобы все умерли! Чтобы эти красные, потные рожи навсегда затихли, чтобы их съели черви, поганцев!
Все подробности боя она узнала от Аны, да еще от Сенды. Они вдвоем, взахлеб рассказывали ей о происшедшем в мельчайших подробностях. И..хвалили Файлера, Эллерса и Настю, устроивших такое прекрасное представление.
Да, всем было объявлено, что никакого нарушения закона со стороны Насти не было. Что имело место быть представление, в котором Настя так умело поучаствовала. И Насте выдали премию — прилюдно, и торжественно.
А наедине Файлер сказал Насте, что она тупая бешеная сука, которая сорвалась с цепи. И что если она еще раз устроит такое, ей очень даже не поздоровится. И сейчас он ее выгородил только потому, что она, дрянь эдакая, имеет непостижимую особенность выплывать из выгребной ямы, в которую сама спрыгнула, не оставив на себе ни кусочка этой замечательной, пахучей смеси. И что награждает он ее по требованию Императрицы, которая была в восторге и от жалости, проявленной Настей к падшей девице, и от того, с какой яростью Настя сражалась с охранниками. Но пусть не обольщается — любовь Императрицы, и тем более Императора — вовсе не вечна. И если Настя не одумается, не возьмет себя в руки — с ней случится большая беда.
И ведь накаркал, мерзавец.
* * *Это случилось вскоре после того самого случая, когда Настя устроила драку с охранниками. Не сразу после того, а…недели через две. Как раз в понедельник, ближе к обеду. В Арене появился Файлер — запыхавшийся, всклокоченный, с безумными глазами озабоченного течной сукой пса. Он почти подбежал к Эллерсу, стал ему что-то говорить. Тренирующиеся бойцы делали вид, что ничего не видят, продолжали выполнять упражнения с отягощениями, приседать, подтягиваться — все, как обычно, но все прекрасно поняли, что сейчас что-то такое произойдет. И скорее всего, как часто в последнее время и бывало, дело касается Насти, которая в это время задумчиво стояла у подобия шведской стенки, и задрав на нее ногу, делала стандартную для нее растяжку — то на прямой шпагат, то на поперечный. Если у тебя имеются длинные ноги, а все бойцы, что тебе встретились на жизненном пути коротышки, то сам бог велел бить их ногой или пяткой в висок, не подпуская на то расстояние, с которого они тебя могут достать. Так учил Эллерс, и Настя была с ним совершенно согласна.
Поговорив с Эллерсом, Файлер убежал по направлению к своему кабинету, а Наставник подошел к Насте и тихо сказал:
— Бросай все, иди, гримируйся, и надень свою лучшую одежду. Да, да — свою надень! Я знаю, что ты купила что-то приличное. Едешь во дворец на прием к Императору. Обязательно надень подаренные тебе браслеты…тебе же сказали — носить их не снимая? Так какого демона сняла? Это вообще-то указание Благородной супруги! Оденься прилично, но…ты едешь не отдыхать, а драться. Благородная супруга пожелала, чтобы ты выступила перед ней, и перед Властителем. Ну и перед их свитой. Будешь делать то же самое, что и на арене — только для…ну, ты поняла. И вот еще что…ты там как…не обросла? Волос на теле нет? Одно дело на арене, там особо на рассмотришь, а тут все будет вблизи, так что…Благородная Супруга терпеть не может волосатых. Ну…в смысле — чтобы у актеров, бойцов, и…в общем — чтобы на теле ни одного волоска!