"Фантастика 2024-143". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Эдгель и сам заметил свою ошибку, поморщился, и досадливо махнул рукой:
— Положи на место. Они для тебя — все равно как лодку на ногу надеть. Я и забыл…
Он не сказал, что именно забыл, но это было ясно и без слов. Рост Насты таков, что если бы размер ее ноги таким, как у Меррель — они смотрелась бы невероятно уморительно. Высокую башню не удержишь на узком постаменте.
— А теперь походи…да, да…вот так! Хорошо!
Довольный, как никогда Эдгель откинулся на подушки, и смотрел, как Меррель ходит мимо него, будто часовой на городской стене. Она доходила до двери, поворачивалась, потом шла обратно, и краем глаза смотрела за тем, как рука Эдгеля ходит между его ног.
Через некоторое время мужчина замер, поднял левую руку и дернул за шнурок звонка. Где-то не так далеко зазвенело, и через минуту по коридору послышались шаги. Дверь открылась, и в нее втолкнули…Насту.
Девушка, как и все то время, что сидела в своей комнате, была совершенно обнажена. Как она сама созналась Меррель на их вчерашней встрече, за эти две недели Наста настолько привыкла к своей наготе, что уже ее почти не замечает. На что Меррель ей сказала с грустной кривой усмешкой — что для рабынь нагота суть естественное состояние организма. Все рабыни низшего уровня ходят только нагими, и никто никогда не находит это неестественным. Ведь кошки и собаки тоже ходят нагими, и никого это не беспокоит. Вот если родовитая дама высунет ножку из-под платья, или вообще предстанет перед кем-нибудь голой (кроме мужа, любовника и врача) — это скандал, это разврат, это падение нравов. А рабыня…кто на нее смотрит? Рабский ошейник — вот ее главная одежда. И он решает все. Даже если рабыня совершит преступление — отвечать будет не она, а ее хозяин, имя которого начертано на ошейнике.
Кожа Насты блестела под лучами солнца, заглянувшего в спальню — ее недавно умастили ароматическими маслами, и девушка выглядела блестящей во всех отношениях. Она буквально сверкала красотой.
Волосы ее решили оставить такими, как прежде — вчера к ней пригласили цирюльника, и он привел их в порядок, сделав такими же, какими они были в момент ее прихода в этот мир. Это придавало Насте экзотичности, и должно было повлиять на уровень цены. Эдгель в таких случаях никогда не ошибался, и не экономил на средствах рекламы. Лучшее ароматическое масло, массажистки, цирюльник, который кроме прически еще и обработал ногти на руках и ногах девушки. Теперь ногти девушки были красными, будто испачканы кровью.
Покрасили и брови, и ресницы — но это уже с помощью мага. Цирюльник мог бы покрасить и то, и другое дешевле и проще, но покраски хватило бы самое большее на пару дней. Покраска с помощью магии — гарантированно на два, а фактически на три-четыре года. А может и дольше. Пока не выпадут черные волосы и не пробьются новые, натуральные. Но тогда и снова можно покрасить. Денег стоит, да, но только посмотреть — какой получился вид!
На ногах Насты сандалии, да не простые, с деревянной подошвой, а белые, кожаные, с высоко опутывающими голени шнурками. Это была идея Меррель, которую она подала Эдгелю — как способ поднятия цены. В этих сандалиях ноги Насты смотрелись еще более длинными, настолько длинными, что просто-таки захватывало дух. А еще — она не повредит ноги, наступив на что-нибудь острое. Ее ступни не предназначены для того, чтобы ходить по земле без обуви. Слишком мягкие и гладкие. Изнеженная девица.
— Встань туда, к столу! Смотри на Меррель — приказал Эдгель, как следует осмотрев вошедшую, и тут же обратился к Меррель — Походи так, как ты ходила. Ну?! Давай!
Меррель снова стала прохаживаться, а Настя недоуменно, но внимательно за ней следила. Потом брови великанши нахмурились, и она сердито спросила:
— Может, вернете мне одежду? Сколько я еще буду голышом ходить?! Это моя одежда!
Эдгель посмотрел на нее туманным взглядом, а потом вдруг уцепил проходящую мимо Меррель, и бросил ее на колени, поставив у себя между. Он был уже готов, и Меррель начала работать. Это было как никогда трудно — Эдгель схватил ее за голову и насаживал на себя так, что Меррель даже забеспокоилась — сломает гортань! И до лекаря добраться не успеешь, сдохнешь…
 
Он заходил так глубоко, как никогда еще не делал. Видимо потому, что его член никогда не был таким твердым. Работорговец будто с ума сошел — нанизывал и нанизывал голову Меррель на себя, и та хрипела, исходила слюнями, и самое плохое — никак не могла отрешиться от происходящего, «улететь», как она всегда это делала. Мешала Наста. Меррель чувствовала ее взгляд спиной, и впервые ей ужасно не хотелось, чтобы кто-то…а именно Наста — видела ее в этот момент. Раньше они разговаривали с Настой на равных — две взрослые, образованные, умные девушки. Меррель являлась перед ней в образе учительницы, наставника, которая знакомит новичка с чем-то новым, ему еще не знакомым. А тут…ее дерут в горло, безжалостно, зло, как последнюю шлюху в портовом борделе. А Наста, которая никогда не была с мужчиной ни в каком виде — смотрит на это, и скорее всего ее презирает. Мол, я думала что ты тут что-то вроде начальницы, учительницы, а вот как оно на самом деле…шлюха! Слюнявая шлюха, захлебывающаяся спермой своего хозяина! Тьфу на тебя! Мерзость!
И тут Наста вдруг подала голос:
— Прекрати, урод поганый! Ты же удушишь девчонку! Тварь мерзкая! Жирная жаба! Да чтоб у тебя твой поганый отросток никогда больше не стоял! Гад!
Меррель не видела, что было дальше. Она услышала быстрые шаги, потом вскрик, и биение о пол большого, сильного тела. Она не видела, но догадалась — что именно случилось. Хотя «догадка» тут совсем не то слово. Меррель ЗНАЛА, что сейчас случилось.
А тем временем Эдгель кончил, дергаясь, выгибаясь, и не позволяя Меррель освободиться. Она едва не захлебнулась — долго откашливалась, стараясь не попасть брызгами слюны и спермы на хозяина. Он этого не любил, и случись такое, Меррел бы не поздоровилось.
А ей в голову вдруг пришла странная мысль: Эдгель трахал не ее. Глотку Меррель он использовал только как…как инструмент. А на самом деле он хотел Насту. Он брал Насту! Он мечтал о ней, и вот — исполнил мечту! Потому и заставил Меррель надеть ее вещи. Потому и приказал Насте стоять перед собой, и смотреть.
— Вытрись! — поморщился Эдгель — Вон там полотенце. И с груди сотри — выпачкала одежду. Ты столько не стоишь, сколько эта одежда, дура! И кстати — посмотри, она там не сдохла?
Меррель пощупала пульс Насты, он был ровным. Девушка потеряла сознание, и это немудрено. После того импульса боли, который дает ошейник, тут не только сознание потеряешь, тут и сердце может разорваться. Вон как ее шарахнуло…даже обмочилась. Меррель тоже обмочилась, когда ее в первый раз ударило из ошейника. Впрочем, и в другие разы — тоже. Даже если мочевой пузырь практически пуст, все равно…никак не удержишь. Эта пакость расслабляет все органы, ты теряешь над ними контроль. Хорошо хоть не обделалась…
— Господин… — осторожно начала Меррель — Не стоит ли тебе осторожнее обходиться с ошейником. Не все такие выносливые как я, твоя ничтожная слуга. Так может и сердце остановиться. Ты же не хочешь, чтобы приехавшие на аукцион господа получили отказ из-за того, что товар скончался от разрыва сердца из-за того, что продавец выпустил болевой импульс ее персонального ошейника?
Эдгель закусил губу и поморщился. Он живо представил, — что будет, когда сорвется обещанный аукцион. Так представил, что его сразу же перекосило. Аскер будет мстить до конца жизни, родовитые господа, главы кланов…больше на его аукционах не появятся, а еще — они могут сделать так, что и предприятия Эдгеля не будет существовать в природе. А может и сам Эдгель исчезнет. И для них это не составит никакого, совершенно никакого труда.
Он посмотрел на лежащую на полу девушку, и тут она вздрогнула, задышала, потом открыла глаза. Покосилась на мучителя, встретилась взглядом с Эдгелем.
— Все равно ты тварь — выдохнула она — Ненавижу! Когда-нибудь я тебя достану, обещаю.