"Фантастика 2024-143". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Хотела ли освободиться из рабства? Да, хотела. Но только так, как это позволят боги. Ничего не делая для освобождения. Ибо это было бы вмешательством в ход истории. И потеря кармы.
Она сыта, хорошо одевается, фактически на особом положении у хозяина конторы — чего ей еще желать? Ну да, он использует ее тело, как ему заблагорассудится, так что с того? Разве мужья не используют своих жен так, как им хочется? Многим свободным женщинам в замужестве приходится гораздо хуже, чем ей, рабыне. В нее вживлены амулеты от беременности и от болезней. И это хорошо. Ей не нужны дети. Она — адепт бога Согдума, философа и духовного учителя человечества, и ее удел проповедовать его идеи.
Да, единственное, чего ей не хватает — это проповедей. Она должна проповедовать, как и положено монахине Храма. Но…не имеет такой возможности. Это запрещено Эдгелем. И если она нарушит его приказ — испортит карму. Это будет против хода истории. Только плыть по течению, только быть щепкой, которую несет поток — вот что такое быть адептом Согдума. Непротивлению Злу — это единственный способ борьбы со Злом. И тогда Зло исчезнет, ибо ему не с кем будет бороться. И станет Добром. Так говорят Скрижали Согдума, и так учат адепты Храма. И Меррель искренне верит в Идею.
Когда она увидела новую рабыню — была не то что удивлена — потрясена. И дело не в том, что Наста настоящая великанша. При своем огромном росте, белокожая красавица сложена так, что ей позавидуют самые красивые из красивых женщины — длинные ноги, голубые, сияющие глаза, красивая, аккуратная грудь без малейшего провисания, длинные пальцы с красивыми ногями, кожа, достойная лучшего белого мрамора. Даже женское интимное место у нее было красивым и…целомудренным, как у совсем юной девочки. Все это так, но…главное, что бросалось в глаза — она была свободной. С самого своего рождения — свободной. И это сквозило из каждого ее движения, каждого жеста, поворота головы.
Нет, она не была надменной, как потомственные аристократки, но и не была забитой, как крестьянки, отличающиеся от рабынь только лишь отсутствием рабского ошейника. Да и то…не всегда. Наста юна, светла и прекрасна настолько, что Меррель ей вдруг позавидовала. В свои шестнадцать лет Меррель себе казалась древней старухой, мудрой, и…выгоревшей дотла. И никакая Идея не могла спасти ее от этих мыслей.
И вот сейчас Меррель лежала и думала о том, как так могло случиться, что в свои шестнадцать лет, при внешней молодости и красоте, она, Меррель, старуха из старух, которой давно уже ничего не хочется кроме того как лечь, закрыть глаза и…больше не просыпаться. Позади — ничего не хочется вспоминать. Впереди — не о чем мечтать. Жизнь сконцентрировалась в эти страшные, тяжелые пять лет, и никакого просвета не ожидается — ни завтра, ни на следующей неделе, ни в будущие такие же серые и тяжелые годы.
И покончить с собой Меррель тоже не могла. Потому что это верный способ потерять всю накопленную карму. И в следующей жизни оказаться в таком теле, что нынешняя ее жизнь вспомнилась бы легкой и праздничной прогулкой.
Жаль девочку. Откуда она взялась — Меррель так и не поняла. Та что-то говорила о том, что бегает по утрам (зачем?), что в очередной раз бежала, и ее ударила шаровая молния, и перенесла сюда. И что Наста не ожидала, что с ней так поступят. Ведь у них рабства нет. У них за такое сразу же посадили бы в тюрьму. И что нужно сообщить здешней власти о том, что с ней так подло поступили.
Смешная! Здешние законы действуют только для подданных Империи. А Наста здесь никто. Чужестранка, непонятно откуда взявшаяся. И значит — законная добыча тех, кто ее первый взял. Пусть еще радуется, что не признали демоном — могли ведь и сжечь на костре. С ней были странные амулеты — хозяин показывал их Меррель. Амулет светился, когда кто-то трогал его пальцем. Меррель спрашивала Насту — что это за амулет, и какие действия он может произвести. Наста сказала, что с его помощью связываются с другими такими амулетами за тысячи кванов пути, и по нему можно разговаривать с человеком, и даже видеть изображения собеседника.
 
Эдгель сразу приказал спрятать этот амулет в сейф к деньгам, и не давать его в руки Насте — вдруг свяжется по нему со своими соплеменниками? Так можно и беду на себя накликать!
Наста просила Меррель помочь ей выбраться из рабства, помочь бежать. Глупенькая! Она даже не знает, для чего у нее на шее это кольцо. Но даже если бы Меррель могла ей помочь — все равно бы ничего делать не стала. Ибо — карма. Нельзя нарушать естественный ход событий. Если Насте в судьбе написано быть рабыней — значит, так тому и быть. Попробуешь нарушить ход судьбы — получишь откат такой могучий, что лишишься не только жизни, но и хорошего посмертия.
В остальном — Наста была очень умной, развитой девочкой. Как оказалось, она хорошо танцует — показывала Меррель то, что умеет. И это было забавно и красиво.
Еще — играет на сквагге. Сказала, что ее учил папа, а еще — брала уроки у соседки, учительницы музыки. Точнее это была не сквагга, а нечто похожее (Наста объяснила, как она выглядит), но какая разница? Принцип игры один и тот же. Меррель принесла ей скваггу, и Наста на хорошем уровне спела какую-то песню на родном языке, а потом даже перевела ее на всеобщий. И Меррель песня очень понравилась. Что-то про то, как женщина просит своего любимого позвать с собой, и она уйдет за ним на край света. Меррель разбиралась в музыке, ее этому учили, как и всех адептов Храма, потому могла оценить умение девушки.
Как и Меррель, Насту совершенно не интересовал секс. Правда для Меррель он был не нужен потому, что она шла Путем Идеи, Насту же он просто не интересовал. Она считала, что ей рано думать об отношениях с мужчиной, что вначале должна «встать на ноги» (забавное выражение») и выбрать свою судьбу, а уж потом… Она даже не удовлетворяла себя с помощью рук, как это часто делают молодые девушки, не решающиеся лишиться девственности. Сказала, что лучше этого не делать, не пробуждать чувственность — и тогда секс тебе не будет нужен. Так ее научил один знающий человек. И Меррель была согласна с тем человеком. То же самое им говорили в храме: «Да не тронет свои интимные места девушка, не желающая пробудить свою женственность. И тогда многие проблемы женщин ее не коснутся!» Кстати, спорное утверждение. Ну, не трогала себя Меррель, и что? Не коснулись ее проблемы женщин? Не просто коснулись, а порвали, и не один раз.
Меррель вздохнула, и повернулась на бок, закусив губу. Еще один день прошел. Послезавтра — аукцион, на котором Насту продадут какому-нибудь извращенцу, который превратит ее в животное, мечтающее лишь о том, чтобы доставить удовольствие своему хозяину. Меррель слышал, как об этом говорил Эдгель. Он ей рассказывал все, что с ним происходило за день — почти все. Как делятся новостями с любимой домашней кошкой, зная, что она никому и ничего не расскажет. Как Меррель — бессловесное животное в образе девушки.
Вздохнув, и с грустной улыбкой представив прекрасное, полное жизни лицо Насты, Меррель закрыла глаза и заставила себя уснуть. Она и это умела делать — за одиннадцать лет в Храме ее много чему научили. Хозяин не знает и десятой части ее умений.
* * *
Меррель всегда вставала с рассветом. Причесывалась, умывалась, принимала душ. Да, у нее в комнате был душ — одна из привилегий, доступных только избранным. Но Эдгель любил, когда от нее пахло только чистым тело, и он мог себе позволить такую роскошь, как проточная вода.
Потом Меррель шла в контору, заниматься бумажными делами. Отчеты, сводки продаж, перечень необходимого для жизни рабов, все было на ней. Она считала, рассчитывала, отчитывалась, и у Меррель всегда сходились все цифры. Она не воровала и не давала другим воровать. И Эдгель знал, что лучшего работника в его конторе — нет.
Может потому она до сих пор и жива? Сколько раз за пять лет он грозился убить, или продать в бордель «эту бесчувственную суку»? Раз в месяц — точно. А может и раз в неделю. Но не убил, и не продал. Он, конечно, мерзавец и человек с дурной головой, но все-таки не дурак. Меррель ОЧЕНЬ ценная рабыня. И точно не потому, что умеет ублажать мужчин лучше, чем самая опытная работница борделя. Шлюх в этом городе тысячи, а хороших, честных счетоводов — единицы.