Последние ритуалы

— У-гм, — загадочно раздалось в ответ.
— Для меня есть сообщения?
— Откуда я знаю?
— Откуда?! Какой же я оптимист, если наивно полагала, что секретарь должен ненароком принимать телефонные звонки. Хотя, разумеется, я говорю глупости.
На другом конце линии замолчали, и Тора почти слышала, как Белла в обратном порядке отсчитывает секунды.
— Уже пять часов. У меня рабочий день закончился. — Белла повесила трубку.
Тора уставилась на свой мобильник, потом сказала — больше себе, чем Маттиасу:
— Как ты думаешь, у Беллы и Мала похожие характеры?
— Что? — Маттиас подъехал к автостоянке.
— Да так… — Тора сняла пристегной ремень. — Кстати, чем ты занимаешься по вечерам?
— Чем придется, — ответил Маттиас. — Ужинаю, иногда захожу в бары, время от времени изучаю достопримечательности, музеи и все такое.
Торе стало его жалко. Наверное, ему одиноко.
— Завтра пятница, и мои дети все выходные проведут с отцом. Приглашаю тебя на ужин. Как ты на это смотришь?
Маттиас улыбнулся.
— Великолепно, если обещаешь не готовить рыбу. Если я съем еще хоть кусочек, у меня отрастут плавники.
— Нет, я подумала о чем-нибудь более изысканном — например, о готовой пицце, — сказала Тора и вышла из машины. Она надеялась, что Маттиас уедет до того, как она подойдет к своему автомобилю. Если он смеется над ее пуховиком, то когда увидит, на чем она ездит, у него случится сердечный приступ. Увы, ее надежды не оправдались: Маттиас хотел удостовериться, что она сядет в машину. Тора открыла дверцу и услышала, как он ее окликает. Она обернулась. Он высунулся из окошка и громко крикнул:
— Новая шутка? Это твоя машина?
Игнорируя его глумливый смех, Тора прокричала в ответ:
— Хочешь поменяться?
Маттиас покачал головой и уехал.
Накануне Тора договорилась с родителями дочкиной одноклассницы, что после школы Соулей побудет у них. Теперь она к ним заскочила, забрала дочку и поблагодарила молодую и довольно бойкую маму подружки, которая сказала, что нет проблем и даже проще, если их двое, — тогда они заняты друг другом. Тора еще раз ее поблагодарила и пообещала, что надеется когда-нибудь помочь тем же. Ага, когда-нибудь, когда рак на горе свистнет.
Дома в прихожей, собираясь уходить, толпились друзья Гильфи. На полу валялись пальто, куртки, кеды и потрепанные рюкзачки с учебниками. Все это добро принадлежало трем долговязым мальчишкам и девочке. Мальчишек Тора знала хорошо, а девочку не очень. Они пытались разобраться, где чья обувь.
— Привет! — протискиваясь между ними, поздоровалась Тора.
Ее сын стоял в проходе и выглядел таким же замороженным, как и утром.
— Вы уроки делали? — спросила Тора, прекрасно осознавая, что это невозможно в принципе. В этом возрасте вместе собираются не для уроков, и если бы кто-то осмелился такое предложить, его бы тотчас подвергли остракизму. Впрочем, она обязана задать этот дурацкий вопрос — мать все-таки.
— Ну-у… нет, — ответил Патти, хороший парнишка, уже много лет лучший друг Гильфи. Его пунктиком было считать, сколько месяцев, дней и часов осталось до того, как он получит водительские права. Иногда Тора проверяла его расчеты, и в основном они оказывались верными.
Тора улыбнулась девочке, которая смущенно стояла у вешалки. Тора не помнила, как ее зовут, хотя в последнее время она приходила к ним довольно часто. Гильфи сильно повзрослел, возможно, он в нее влюблен или даже встречается с ней… Она довольно милая, но такая малюсенькая по сравнению с Гильфи и его друзьями.
Соулей повесила пальто, аккуратно поставила обувь. Потом посмотрела на подростков, встала руки в бока и по-хозяйски нахмурилась.
— Вы опять прыгали на кровати? Нельзя это делать, от этого портится матрас!
Ее брат покраснел от стыда и заорал:
— Ну чем я заслужил такую семью? Почему вы такие тормозы?! Я вас обеих ненавижу!!! — Он психанул и выскочил из прихожей, хлопнув дверью.
Его друзья засмущались и стали быстро выходить.
— Пока, — буркнул Патти, закрывая за собой дверь, но тут же просунул обратно голову и заявил: — Вы и вполовину не такие тормозы, как мои. Просто у Гильфи сейчас черная полоса.
  
Тора улыбнулась и поблагодарила его. По крайней мере это была попытка вежливости, хоть и довольно неуклюжая.
— Что ж, — обратилась она к дочке, — приготовим ужин?
Сосредоточенно кивнув, девочка потащила один из пакетов с продуктами на кухню.
Они вместе, включая вернувшегося Гильфи, поужинали магазинной лазаньей, разогретой в микроволновке, а также питой, которую Тора прихватила в магазине, приняв за чесночный хлеб. Соулей отправилась поиграть в свою комнату, а сын начал мыть посуду. Было очевидно, что он сожалеет об опрометчивом выкрике насчет умственных способностей матери и сестры, но не может извиниться. Тора вела себя так, будто ей все равно, надеясь при этом, что избрала правильную линию поведения. Возможно, он в конце концов расскажет, что его беспокоит. Ей казалось, что она ясно дала сыну понять: вот она, здесь, всегда поможет. Тактически поцеловав Гильфи в щеку, она поблагодарила его за помощь и в награду получила вымученную улыбку. Сын пошел к себе.
Тора решила воспользоваться неожиданной тишиной и посмотреть файлы, скопированные из компьютера Гаральда. Она взяла ноутбук и устроилась на диване. Сначала она изучила несколько фотографий с операцией на языке, датированных семнадцатым сентября. Тора открывала их одну за одной, увеличивая некоторые фрагменты, отчего снимки становились чуть менее отвратительными. В основном это был рот и сама операция в последовательности, но кроме Гаральдовых челюстей в кадр попали и другие детали. Операцию проводили на дому, это несомненно, так как обстановка отличалась от зубного кабинета или другого медицинского учреждения. Тора обратила внимание на журнальный столик, заставленный стаканами и пивными банками. Еще на нем стояла громадная, полная окурков пепельница. Все происходило явно не у Гаральда — жилище выглядело грязным и дешевым, не чета его девственно-чистой и современной квартире.
На одну фотографию попала часть торса того, кто проводил операцию. Или ассистировал. Он (или она) был одет в светло-коричневую футболку с надписью, которая не читалась из-за складок на ткани. Тора ухитрилась различить «100» и «…или…».
На первых двух снимках разреза еще не было, но третий сделан уже после того, как пустили в ход нож: кровь текла изо рта Гаральда прямо на чьи-то руки. Если рана на языке сравнима с повреждением кожных покровов головы, то кровотечение должно быть обильным. Торе показалось, что на одной руке неизвестного есть татуировка. Она увеличила изображение и прочитала слово «дерьмо». Никаких рисунков или украшательств, просто — «дерьмо». Больше на снимках не обнаружилось ничего важного.
Тору заинтересовали фотографии приготовления еды, сделанные за три дня до убийства, в среду, что подтверждалось «свойствами файла». Особенно тщательно Тора изучила два снимка, где фотограф сконцентрировался на руках. На одном руки перемешивали салат, на другом — нарезали хлеб, но принадлежали они разным людям. Одна пара была в декоративных шрамах, с пентаграммой и изображением, похожим на смайлик с опущенными уголками рта и рожками. Скорее всего это руки Гаральда. Другая пара — изящная, женская, с тонкими пальцами и ухоженными ноготками. На одном из пальцев кольцо. Тора увеличила снимок. Кольцо с бриллиантом или каким-то другим прозрачным камнем выглядело довольно обычным. Вряд ли такое врежется кому-то в память, однако Тора решила показать фотографию Хюги — вдруг он узнает кольцо.
С того момента как Тора впервые побывала в квартире Гаральда, у нее не выходил из головы немецкий журнал «Бунте» в ванной комнате. Ведь совершенно ясно, что его читал не Гаральд. И вряд ли кто-то из его исландских приятелей. Скорее всего журнал привезли из Германии, и привезла женщина, поскольку журнал типично женский. С обложки улыбались Том Круз и Кэти Холмс, ожидающие прибавления семейства. А ребенок родился у них этой осенью, об этом трубили все новостные программы. Возможно, к Гаральду приезжал кто-то из Германии и жил у него дома. Тора вспомнила фразу Хюги, что перед вечеринкой в Скерьяфьордюр Гаральд исчез на неделю и друзья не могли с ним связаться.