Последние ритуалы
Тора все еще ему не верила.
— Значит, он был образцовым студентом?
Гуннар натянуто улыбнулся.
— Можно сказать и так. Конечно, его внешний вид и поведение… Все это несколько нестандартно, но не стоит судить о молодых по их манере одеваться. Я вспоминаю «Битлз», и как модно было их копировать. Старшему поколению, конечно, это не нравилось. А в своем нынешнем возрасте понимаю, что молодая душа носит множество масок.
— Прекрасно сказано! — Тора вежливо улыбнулась Гуннару, про себя подумав, что сравнивать Гаральда с «Битлз» — это, мягко говоря, перебор. — Жаль, я совсем его не знала.
— Если я правильно понял, вы юрист.
Тора согласно кивнула.
— А что именно вы делаете для семьи Гаральда? Это как-то связано с завещанием? Предметы на этих стенах стоят кругленькую сумму.
— Нет, вовсе нет, — ответила Тора. — Мы перепроверяем версию убийства, потому что семья сомневается в результатах полицейского расследования.
Гуннар удивленно на нее уставился и нервно сглотнул.
— Как?.. Разве убийца не пойман?.. Торговец наркотиками?
Тора пожала плечами:
— Есть основания предполагать, что убийца не он. — Она заметила, что Гуннар почему-то не слишком обрадован новостью. — Все, в конце концов, выяснится. Может быть, мы ошибаемся. А может быть, и нет.
— Возможно, это не мое дело, но какие причины заставляют вас предполагать, что задержанный невиновен? Полиция, кажется, убеждена в обратном. Или вы знаете нечто, чего не знают они?
— Если вы намекаете, что мы скрываем от полиции информацию, то это не так, — сердито сказала Тора. — Мы просто не удовлетворены некоторыми аспектами сделанных выводов.
Гуннар вздохнул.
— Надеюсь, вы простите мою назойливость. Я сам не свой с тех пор, как это случилось. Сказать по правде, я так надеялся, что все вот-вот закончится. Вся эта история крайне неприятна не только лично для меня, но и бросает тень на факультет.
— Да, понимаю, — ответила Тора. — Однако не очень правильно осудить невиновного ради спасения репутации факультета, вы согласны?
Сообразив, какой подтекст уловили в его словах, Гуннар поспешил оправдаться:
— Нет-нет-нет! Разумеется, нет! Пожалуйста, не расценивайте мои слова таким образом! Конечно, всем нам свойственно в первую очередь защищать собственные интересы, но, безусловно, до определенной черты.
— Хорошо. Так что же вас сюда привело? — спросила Тора, размышляя при этом, почему не возвращается Маттиас.
Гуннар повернулся к одной из картин и стал ее рассматривать.
— Я надеялся встретиться с кем-нибудь, кто имеет право распоряжаться вещами Гаральда. И вот мне повезло…
— Зачем?
— Незадолго до того, как его убили, он… Как бы это сказать… позаимствовал? Да, позаимствовал один документ в университете… И не вернул. Я ищу этот документ. — Все это время Гуннар не сводил с картины глаз.
— Что за документ? Их здесь сотни.
— Старинное письмо епископу города Роскилле, датированное примерно 1500 годом. Мы получили его из Дании и должны вернуть, поэтому крайне важно, чтобы оно не потерялось.
— Звучит довольно серьезно. Почему вы не сказали полиции? Они бы скорее нашли ваш документ.
— Это недавно выяснилось. Когда меня допрашивали, я о пропаже понятия не имел, иначе непременно бы их попросил. Придя сюда, я надеялся решить проблему проще и обойтись без полиции. Кроме того, я не хочу снова давать показания. Хватит с меня подобных испытаний. Документ никак не связан с убийством, уверяю вас.
— Может, и не связан… — сказала Тора и прикусила язык. Что-то часто она подражает Маттиасу. — К сожалению, я такого письма не встречала. Но мы просмотрели еще не все бумаги Гаральда. Вполне вероятно, что письмо найдется.
В этот момент Маттиас стремительно вошел в комнату и сел на один из двух черных диванов, широким движением руки пригласив присутствующих сделать то же самое. Он принес какие-то бумаги. Тора устроилась на стуле, а Гуннар сел на диван напротив. Тора объяснила, в чем проблема Гуннара и что пропавший документ с убийством никак не связан.
— Может, и не связан, — пробурчал Маттиас по-немецки и добавил, что ему документ тоже не попадался, но это не значит, что его нет. Затем положил бумаги на стол и обратился к Гуннару по-английски: — Скажите, вы курировали исследования Гаральда?
— Как сказать… Вроде того, — осторожничая, ответил декан. По-английски он говорил с заметным акцентом.
— Да ну? Неужели неизвестно, кто чей куратор, когда студенты работают над диссертацией?
— Да-да, разумеется, известно, — поспешил сказать Гуннар. — Просто он не слишком нуждался в помощи факультетских преподавателей. Я это имел в виду. Его научный руководитель, Торбьёрн Оулафссон, вполне ему доверял. Так что я был скорее сторонним наблюдателем, если можно так выразиться.
— Понятно. Однако, я полагаю, он должен был предоставить какой-то план работы… Разве не так?
— Тезисы он предоставил сразу, как только начался семестр, если я правильно помню. Мы рассмотрели тему и в целом ее утвердили. Торбьёрн этим занимался, это его епархия.
— А что, собственно, исследовал Гаральд? — спросила Тора.
— Историю охоты на ведьм в Исландии в сравнении с другими странами Европы, прежде всего с Германией, где к ведьмам относились, так сказать, с особым жаром. Он начал работать над этой темой еще в Мюнхенском университете.
Маттиас задумчиво кивнул.
— Если я не ошибаюсь, в Исландии процессы о колдовстве начались только в семнадцатом веке?
— Верно. Преследования были и прежде, но первое известное сожжение датировано 1625 годом.
— Тогда неясно, — озадаченно произнес Маттиас, раскладывая на столе бумаги, — почему Гаральд интересовался куда более ранними событиями. Вы специалист и разбираетесь в этом лучше…
— Какими событиями? — Гуннар потянулся к бумагам.
Это были ксерокопии статей из научных журналов.
Маттиас принялся перечислять:
— Извержение вулкана Гекла в 1510-м… Вспышки эпидемий начала 1500-х в Дании… 1550-й — завершение церковной реформации в Исландии… Сведения о пещерах ирландских монахов до норвежского заселения… Ну и так далее. Не понимаю, как все это связано, но я не историк. Можете подсказать?
Гуннар внимательно просматривал страницу за страницей и, наконец, ответил:
— Даже и не знаю… История заселения Исландии — моя область, но ко мне на лекции Гаральд не ходил, иначе ему не понадобилась бы статья о пещерных монахах. Могу лишь предположить, что он или посещал дополнительные курсы, или собирал материал по другой теме.
Маттиас пристально посмотрел на Гуннара.
— Большая часть статей была подшита в папку с надписью «Маллеус». — Он указал на следы от дырокола. — Вам, несомненно, знакомо это слово. Я думаю, эти материалы имеют какое-то отношение к черной магии.
— Да, значение слова «Маллеус» мне известно… Но, возможно, Гаральд просто сложил бумаги в старую папку, а надпись не поменял.
— Возможно. Но почему-то мне кажется, что это не так.
Гуннар снова уткнулся в ксерокопии.
— Гм, сразу увидеть общее довольно трудно. Похоже, что объединяющий элемент здесь — эпоха Реформации, которая, как известно, лишь усилила охоту на ведьм, и не только в Исландии. Религия начала меняться, и это породило нечто вроде духовного кризиса. Что касается извержения Геклы и эпидемий, то Гаральд мог связывать массовые гонения с экономической ситуацией, на которую в те времена существенно влияли природные катаклизмы и вспышки заболеваний. Людей сжигали не только по обвинению в колдовстве, но и за распространение различных болезней. Хотя, изучая охоту на ведьм, было бы логичнее искать связь с извержениями той же Геклы, но в 1636 году, и с эпидемиями внутри исследуемого периода, а не с теми, что в статьях… — Декан важно похлопал ладонью по бумагам.
— А разве Гаральд не высказывал свои соображения вам или Торбьёрну? — спросила Тора.
— Мне — нет. С Торбьёрном он что-то обсуждал, но подробностей их разговоров я не знаю, — ответил Гуннар. — Гаральд все еще колебался в выборе темы, хотя, очевидно, от первоначального замысла отошел. Торбьёрн как-то обронил, что Гаральд хочет сместить акцент и посвятить диссертацию более широким последствиям Реформации, а не только ведовским процессам, но к моменту, когда его убили, название работы оставалось прежним.