Имперец. Том 1 и Том 2 (СИ)

А меж тем Меншиков привел меня к берегу небольшого озера и остановился, с задумчивым видом взирая на водную гладь.
— Александр, так получилось, что вы вошли в круг благородных людей, не зная элементарных правил этикета, — начал свой монолог Меншиков, заставив меня вскинуть бровь.
Впрочем, моей мимики парень не видел — он все еще рассматривал умиротворяющий пейзаж.
— Это, конечно же, не ваша вина, но тем не менее нельзя находиться в социуме и думать, что его законы и правила не коснутся вас. Ваша недавняя прогулка с Марией приобрела слишком большую огласку. И, согласно правилам, я, как оскорбленный жених, должен вызвать вас, человека, отбросившего тень на репутацию моей невесты, на дуэль. И результаты дуэли, как мы понимаем, могут быть весьма непредсказуемы.
Ага, надеюсь, папаша тебе по большому секрету уже рассказал о количестве отправленных мной на тот свет идиотов.
— Да и я прекрасно понимаю, что, скорее всего, у вас не было никакого злого умысла. Да и Мария, она… — Меншиков запнулся, видимо, пытаясь найти более приличный синоним слову «коза». — Она девушка с непростым характером. Но мы с вами оказались заложниками ожиданий нашего общества. Если я никак не прореагирую на произошедшее, общество будет считать, что я слаб. Причем слаб в сравнении с человеком, находящимся ниже по социальной лестнице. Это, как вы понимаете, неприемлемо.
Меншиков совершенно искренне и печально вздохнул. И мне даже стало немного жаль парня. Мало того, что из левых, под высоким давлением семьи и социума, так еще и невеста — Нарышкина. Вот уж кому просто хронически не везет.
Впрочем, Меншикова было не настолько жалко, чтобы разрешать бить себя по лицу. Но попытаться помочь все же стоит. В конце концов, сохранение репутации — это по местным понятиям неплохой такой должок. А иметь в должниках сына главы Свободной фракции — весьма полезный актив.
— Максим, вам знаком эксперимент про кота Шредингера? — спросил я княжича.
Меншиков удивленно посмотрел на меня:
— Знаком, но какое это имеет отношение к нашей проблеме?
— Ну, бегать и доказывать вам или вообще кому бы то ни было что бы то ни было я не собираюсь. Равно как и вы не горите желанием биться за необдуманные поступки своей прекрасной невесты. Тем более что, как вы правильно заметили, исход дуэли может быть не таким уж и радужным.
Максим молчал, чуть мрачно смотря на меня.
— И вот я подумал, а если мы создадим условия, при которых, так сказать, дуэль — это кот Шредингера? Может быть, была. А, может быть, и нет.
— Увы, — вздохнул Меншиков. — Вся суть таких историй в их гласности. Чем громче… — парень окончательно помрачнел, — тем лучше.
— О, ну гласность-то я организую без проблем, — усмехнулся я в ответ.
— Пожалуй, при такой постановке вопроса, это было бы интересно, — признался Меншиков.
Все-таки он не совсем безнадежен и чувствует, что выходить в лобовое столкновение со мной опасно. И это хорошо.
— Тогда — пожалуйста, — усмехнулся я и демонстративно щелкнул пальцами.
Меня, Меншикова, озеро и еще добрый кусок этого закоулка территории университета покрыл магический туман. И тут же взвыла местная сигнализация:
— Несанкционированное применение магии!
Кабинет ректора Императорского Московского Университета, те же, полчаса спустя
— Да вы вконец распоясались! — орал ректор. — Ладно, Мирный — он простолюдин без мозгов, но вы-то, Максим Павлович! Вы ведь княжич! Древний, уважаемый род! Ну как вы могли!
Мы с Меншиковым стояли на ковре у ректора и изображали элементы интерьера. Проще сказать — молчали, демонстративно отказываясь обсуждать произошедшее в тумане. Ректор орал, угрожал ужасной расправой вплоть до отчисления, взывал к разуму, совести, личной выгоде — все бесполезно. Мы с Максимкой стойко держали оборону с самыми суровыми мордами лица.
Через сорок минут Шмелев выдохся, плюхнулся в свое кресло, опрокинул в себя стакан воды и сделал громкое «уф-ф-ф». Посмотрел на нас с мрачной миной и вяло рыкнул:
 
— Уйдите с глаз моих, позорники.
Мы с Меншиковым вышли и почти синхронно усмехнулись. Делать хорошую мину при плохой игре — это надо постараться. А вменить нам по сути нечего, кроме как магию тумана. И то неизвестно, кто ее создал: безродный я или родовитый Меншиков? Меня-то, конечно, можно вздрючить, но поди попробуй наехать на сына уважаемого человека. Сразу получишь по шапке, а то и с тепленького местечка да из мягонького кресла вылетишь.
После ректорского концерта мы отправились каждый на свои пары, но прежде чем разойтись в разные стороны университета, Меншиков очень серьезно посмотрел на меня и сказал:
— Я запомнил.
В ответ я лишь слегка кивнул, принимая благодарность, и мы разошлись.
Я надеялся, что лимит приключений у меня на сегодня исчерпан, и шел по учебному корпусу весь такой расслабленный и спокойный, размышляя, а не прогулять ли пару истории государства Российского и не потратить ли время в пользу столовой? Все-таки вряд ли лектор сможет рассказать что-то новенькое, а старенькое можно прочитать в учебнике.
И вот, шел я шел, скользя рассеянным взглядом по студентам и студенткам, пока вдруг не увидел Корсакову. А как увидел, так и застыл посреди коридора, чувствуя нечто среднее между параличом и бешенством.
Девушка в обнимку с книгами стояла возле лестницы, облокотившись спиной о перила. А рядом с ней терся сладенький лощеный тип. С такой правильной, красивой внешностью, что сразу видно — мужик ходит к косметологу. Модно уложенные волосы, стильная одежда, аристократический перстень и голодный взгляд.
Этот мудак стоял рядом с моей женщиной и раздевал ее взглядом.
Чувствуя, как из ушей потихоньку начинает подтравливать пар, я медленно подошел к беседующей парочке.
—…это очень мило с твоей стороны, и мне правда жаль, но я действительно очень занята…
— Не будь столь жестока ко мне, прекрасная Василиса! Одно невинное свидание — кино и кофе, это не займет много времени.
Я положил ладонь на плечо парню и вкрадчивым голосом поинтересовался:
— Она же сказала, что занята. Уж не проблемы ли у тебя со слухом, друг мой?
Василиса кинула на меня благодарный взгляд, а парень изобразил демонстративное недоумение, рассматривая мою ладонь на своем плече.
— Боже, где это я так испачкался? — воскликнул парень, округлив глаза.
— Не знаю, может быть, в маминой помаде, когда утром красился? — оскалился я, сжимая ладонь.
Сломать так кость, к сожалению, вряд ли получится. Все-таки у этого тонкого-звонкого упыря имелась и какая-никакая, а мышечная масса. Да еще и одежда затрудняла прямое воздействие. Но, если удачно впиться пальцами, все равно будет ну очень неприятно.
Парень резко дернулся, пытаясь высвободить плечо из хватки, но у него ожидаемо не получилось. Он попытался достать меня свободной рукой, но я выворачивал его так, что дотянуться было невозможно.
— Ты что себе позволяешь, чернь⁈ — прошипел взбешенный красавчик, стремительно бледнея и теряя весь свой лоск. — Убери руки живо!
— А то что? — изобразив на лице живейший интерес, спросил я.
Вокруг нас уже начала образовываться толпа любопытных студентов, затрудняя передвижение по лестнице.
— Тебе конец! — сыпал многообещающими угрозами парниша.
— Боюсь-боюсь, — согласился я в ответ и еще поднажал.
— Отпусти, живо! Ты даже не представляешь, с кем связался!
— Я связался? Да я просто мимо шел.
— Тебе конец! — заявил парнишка.
Ну просто набор пафосных штампов, а не человек.
— Очень многообещающе, — согласился я.
И тут в наш содержательный диалог вклинились:
— Студент Мирный! — с возмущением и укором воскликнула бабушка божий одуванчик. — Отпустите бедолагу, вы же ему так ключицу сломаете!
— Да ничего я ему не сломаю, — возразил я. — Мог бы — давно бы сломал.
— Студент Мирный! — нахмурилась бабуся. — Живо отпустите студента Дантеса!