Жесткая посадка

— Я не имею права говорить, — ответил Шеферд. — Извини, но это секретная информация.
— Сью с ума сходила из-за того, что тебя никогда не было дома.
— Знаю. Но я не мог поступать иначе.
— В любом случае теперь с этим покончено.
— Мойра! — запротестовал Шеферд.
— Это твой сын, — твердо произнесла Мойра. — Он на первом месте.
— Конечно, на первом. Не надо мне напоминать, что я должен ценить больше всего.
— Кому-то все-таки надо это сделать, — возразила Мойра. — Военную службу ты всегда ставил выше семьи, да и в полиции мало что изменилось.
— Я ушел из армии ради Сью, — тихо промолвил Шеферд.
Ему не хотелось ввязываться в спор, тем более что он уже тысячу раз ссорился из-за этого с женой.
— Она хотела, чтобы у тебя была нормальная работа. А не похождения тайного агента, который занимается бог знает чем.
— Ей не следовало сообщать тебе, чем я занимаюсь. Какой смысл работать под прикрытием, когда люди кричат об этом со всех крыш.
Мойра мрачно взглянула на него.
— Похоже, ты так и не понял, Дэниел, что семья важнее всего. Сью ничего от меня не скрывала.
Шеферд знал, что Сью скрывала от матери множество вещей. Как они занимались любовью в ванной, когда Мойра и ее муж сидели внизу и смотрели «Жителей Ист-Энда». Про уплотнение, которое он нашел у нее у груди, и о том, как потом Сью несколько недель не могла спокойно спать, пока врачи не признали опухоль доброкачественной. Шеферд знал, что на свете нет ничего важнее семьи, но Мойра не понимала, что он и был для Сью семьей. Он и Лайам.
— Это очень важная работа, Мойра.
— Но ты на нее не вернешься, верно?
— Все не так просто.
— Нет, нет! — воскликнула она. — Все очень просто. У тебя есть выбор — работа или сын.
Шеферд взялся за голову.
— Мойра... — пробормотал он.
— Сью еще не успели похоронить, а у тебя на уме уже одна работа. Ты подсел на адреналин, вот в чем дело. Мы говорили Сью — если свяжешься с десантником, не жди ничего хорошего. Все вы одинаковые. Вам нужна опасность, смертельный риск. Этим ты занимался в САС, то же делаешь и сейчас. Точь-в-точь как наркоман — главное, получить дозу.
— Это несправедливо.
— Конечно, несправедливо. Ставить свою работу выше благополучия сына — и ради чего? Деньги тут ни при чем, правда? За то время, что ты проводишь вне дома, можно больше заработать на заводе. — Она кивнула на комнату. — Посмотри! Та же мебель, что и в Херефорде. Том и я купили вам кровать и гардероб. А ваш ковер — через него видно пол. Не знаю, что ты ценишь в своей работе, но явно не высокую зарплату.
— Дело не в деньгах!
— Еще бы. Получить кайф, вот чего ты желаешь.
— Я хочу изменить мир к лучшему. Сделать его немного безопаснее.
Мойра хрипло рассмеялась.
— Неужели? По-твоему, за последние двадцать лет мир стал безопаснее? Я так не думаю.
— Он был бы гораздо хуже, если бы мы не выполняли свою работу, — возразил Шеферд, но сразу усомнился в своих словах.
Большая часть его работы состояла в том, чтобы ловить наркодилеров и уличных торговцев зельем, однако количество поступавших в страну наркотиков с каждым годом возрастало. На месте одного преступника, которого он сажал за решетку, появлялись двое новых. Но Джералда Карпентера нельзя было просто отпустить. Не важно, кто придет вместо него, — он не должен уйти безнаказанным после того, что натворил. Мойра хотела что-то сказать, но Шеферд остановил ее, подняв руку.
— В тюрьме есть человек, — продолжил он, — который заслужил пожизненное заключение, но ситуация складывается так, что он может выйти на свободу. Он ввез в страну отравы на несколько миллионов фунтов стерлингов и убивает всякого, кто встает у него на пути.
— Если он в тюрьме, значит, с ним все кончено?
— Не совсем. Его взяли с поличным, но одно дело арестовать, и совсем другое — вынести приговор. Он сидит в предварительном заключении и ждет суда. И при этом устраняет свидетелей, избавляется от улик, старается непременно выбраться на волю. Я — последняя линия обороны, Мойра. Если я выйду из игры, он свободен.
 
— Неужели все так плохо?
— Он убил тайного агента, моего друга. Застрелил его на глазах у беременной жены.
— Это не твоя проблема.
— Тогда чья это проблема, Мойра? Если я ничего не сделаю, то кто?
— Ты не единственный полицейский в стране. Пусть кто-нибудь другой подставляет себя под пули.
— Для других нет времени. Я не могу объяснить тебе, чем занимаюсь, но без меня это дело рухнет. Мы не успеем подключить новых людей. Если я уйду, ему все сойдет с рук. Включая убийство.
— Ты твердишь одно и то же — он сделал то, он сделал это, он убивал людей. Но если вам все уже известно, почему бы просто не предъявить ему обвинение и не покончить с ним?
— Потому что сейчас иные времена, — ответил Шеферд. — У этого парня лучшие адвокаты в стране. Одна ошибка, один неверный шаг, и они вытащат его из тюрьмы. Мы должны действовать наверняка.
У Мойры опустились плечи. Она внезапно словно постарела на десять лет.
— Мне нужна твоя помощь, — объяснил Шеферд. — Я хочу, чтобы ты пока позаботилась о Лайаме.
— Никто не заменит ему отца, — пробормотала Мойра, но в ее голосе уже не звучала прежняя убежденность.
— Я скоро вернусь. Просто дай мне немного времени для решения проблемы.
— Сколько тебе нужно?
— Несколько недель. Как только дело передадут в суд, моя миссия кончится. А если я выясню, как он связывается со своими людьми на воле, то освобожусь еще раньше. Оставайся здесь, хорошо? Ты единственный человек, кому я могу доверить Лайама.
Мойра смерила его взглядом.
— Надеюсь, с уголовниками ты притворяешься лучше, — усмехнулась она. — Думаешь, я растаю от пары ласковых слов? Это могло сработать со Сью, но не со мной.
— Я серьезно, — произнес Шеферд. — Лайам плохо знает моих родных. Он почти не видел моего брата, и я редко возил его к родителям. Вы с Томом самые близкие для него люди. Ты можешь подумать, что я опять пытаюсь тебе льстить, но клянусь, это чистая правда.
— Вряд ли я оставлю Тома одного.
— Пусть приезжает сюда.
— У него тоже работа. Такая же, как у тебя.
— Возьмите Лайама к себе.
— А школа?
— Ничего страшного, если он пропустит месяц-другой. Кроме того, в Херефорде тоже есть школы. Для него будет даже лучше, если он временно сменит обстановку.
— Чтобы тебе было удобнее опять удрать из дома? — Мойра вздохнула. — Я устала с тобой спорить. Мы с Томом позаботимся о мальчике, пока ты не почувствуешь, что созрел для роли отца. — Она резко встала с дивана. — Я иду спать. Во сколько ты завтра уедешь?
— Не знаю. Очевидно, в середине дня.
— Я приготовлю обед. Собиралась сделать жаркое, но Лайам хочет рыбные палочки.
— Отлично.
Мойра ушла, оставив Шеферда допивать виски с водой. Он вытянул ноги и тяжело вздохнул. Ему казалось, что тюрьма находится за миллион миль отсюда, и он чувствовал, что готов бросить ко всем чертям свою работу, предоставив разбираться с Карпентером кому-нибудь другому. Подключать новых людей уже поздно, это правда, но и Мойра была недалека от истины, обвинив его в том, что он подсел на адреналин. В глубине души он мечтал сразиться с Карпентером и поставить свою жизнь на карту, как много раз случалось раньше. Шеферд сознавал, что по-настоящему живым он ощущал себя лишь во время битвы, когда встречался с врагом лицом к лицу и знал, что один из них должен умереть, поскольку в бою не может быть двух победителей и если он не убьет противника, тот уничтожит его. Работа тайного агента была иной, но она вызывала в нем те же эмоции. Ничто не могло сравниться с упоением победы, когда один из его подопечных уходил в наручниках, не догадываясь, где он прокололся, а Шеферд знал, что это произошло благодаря ему и только собственные силы и способности — вместе с толикой удачи — вознесли его в этот день на пьедестал. По всей стране за решеткой сидели множество мужчин и женщин, которых Шеферд лично посадил в тюрьму, и они, словно живые трофеи, свидетельствовали о его триумфах. Шеферд осушил бокал, сходил в кухню и наполнил его снова. Интересно, чем сейчас занимается Карпентер? Наверное, лежит на койке и слушает радио. Может, что-нибудь читает. Или планирует свой следующий ход. Размышляет о том, что будет делать, когда выйдет на свободу, как потратит свои миллионы.