Подозрительные обстоятельства

  
Глава 14
 
Но, разумеется, не оставалось ничего другого, как готовится к выступлению. Едва волоча ноги, я заглянул в уборную матери, потом отправился в свою, которую делил с Джино.
Время шло, приближался час выступления. В дверях мелькнул Стив Адриано. Входили и, выходили знаменитости. На мгновенье влетела Прелесть и чмокнула меня в щеку. И вдруг послышалась музыка. Я с трудом сообразил, что это увертюра. Джино, одетый в шоферскую форму, вытолкнул меня на сцену. Пэм, Трай, дядя Ганс и Прелесть были уже там. В зале глухо шумела публика.
Неожиданно занавес подняли, исчезло все, кроме яркого света и моря человеческих лиц… Оркестр заиграл знакомую мелодию, и тут я очнулся, вспомнил, что нахожусь на сцене, и представление началось. Я стоял в свитере и джинсах, как будто собираясь играть в футбол. Рядом Прелесть говорила с кем-то по телефону. Трай чесался. Пэм печатала на машинке. Джино полировал машину. Дядя Ганс склонился над шахматами.
Конферансье представил нас:
— Итак, дамы и господа, перед вами семья Анни Руд. Вы скажете: ну что ж, семья как семья. Но так ли это?
«Надо считать до пяти», — вспомнил я. После фразы «семья как семья» надо считать до пяти. Раз, два, три, четыре, пять… Раздался резкий хлопок, и мы ожили: Трай стал кувыркаться вокруг Пэм, дядя Ганс запел тирольскую песню, а мы с Прелестью начали танцевать. Мои ноги работали автоматически. Вопреки ожиданию, они двигались. Прелесть улыбнулась мне, и я почувствовал себя лучше. В зале наступила настороженная тишина, потом послышались возгласы одобрения, которые переросли в рев и гром аплодисментов, потому что на сцене появилась мать в обрамлении десятка метров розового шелка, составлявших ее туалет.
Мы окружили ее, и она запела. Голос у матери был не слишком сильный, но чувственный, и на зрителей действовал безотказно. Зал взорвался аплодисментами. За первой песней последовала другая, песни сменила бурная пляска…
Все происходило словно во сне. Мы мелькали на сцене, приходили и уходили, дядя Ганс и мать вместе и по одиночке пели тирольские песни, Трай веселился вовсю… Когда наступил финал, зал неистовствовал. Все кинозвезды устремились к матери с поздравлениями.
«Прекрасно, — думал я, — прекрасно. Мама на высоте. Теперь у нас снова будут деньги. Но с меня довольно». Я кого-то оттолкнул и прошествовал в свою уборную.
Джино там не было. «Должно быть, исполняет победный танец в уборной матери», — подумал я и уселся перед креслом. Итак, премьера состоялась. Следующее выступление в половине двенадцатого. Завтра еще два, а потом… Начиналась новая карьера Ники Руда. Ники Руд, божественный сын божественной Анни…
Неожиданно за моей спиной открылась дверь, и я увидел в зеркале Ронни — он был в смокинге и смертельно бледен.
— Ники.
Я повернулся к нему вместе с креслом, он рухнул в кресло Джино.
— Что случилось?
— Позови мать, — едва выдавил он.
— Но она занята.
— Позови ее. Притащи силой. Быстрее.
Видя, что он на грани истерики, я выскочил в коридор. Там толпились поклонники, осаждавшие уборную матери. Прокладывая себе путь локтями, я с трудом пробился внутрь. В заваленной цветами комнате было полно народу, курили сигареты и фимиам.
Мать, уже переодетая, сидела в простом белом халате. Прелесть широко раскрытыми глазами разгладывала горы цветов.
— Мама!
— Ах это ты, мой дорогой. — Мать внимательно посмотрела на меня. — В чем дело?
Неожиданно я почувствовал, что не в силах говорить при посторонних.
— Мама… ты можешь выйти?
— Выйти?
— Да. Если можешь, там…
— А! — Мать, по обыкновению, была на высоте и держалась куда лучше меня. — Как глупо с моей стороны, что я забыла. Дорогие, извините, одну минутку, я сейчас вернусь.
Мы вместе выбрались в коридор, дошли до моей комнаты и, приоткрыв дверь, проскользнули внутрь.
— Где Сильвия? — тут же спросила мать у Ронни.
— Анни… О, Анни… — только и сказал он.
 
— Ее не было с тобой за столиком. Я обратила на это внимание в середине выступления.
«Ну и дела! — восхитился я, — Я ничего вокруг себя не замечал, а она успела разглядеть собравшихся». Мать нетерпеливо схватила Ронни за руку.
— В чем дело? Что случилось?
Ронни вцепился в кресло и втянул голову в плечи.
— Анни, я ее не видел… Я не мог смотреть на нее. Клянусь! После вашего ухода я заперся в своей комнате. Но когда пришло время идти в зал, в четверть седьмого, я… Дверь между нашими номерами была заперта. Ключ торчал с моей стороны. Я пришел в ванную. Анни… Она лежала там. Мертвая.
— Мерт… — вскричал я, но мать закрыла мне рот рукой.
— В коридоре люди! — прошипела она.
— Анни, она была мертва. Я не виноват! Она была мертва… Я стоял и смотрел; смотрел и думал. Я даже никому не мог сообщить! За каких-то десять минут до выступления, Анни! Я ушел и оставил ее там.
— Оставил ее там? — эхом отозвалась мать.
— Я вернулся к себе в номер, запер дверь и пошел в зал. Сел за столик и смотрел ваше выступление… Я… Она лежит мертвая: в ванне…
Я рухнул в кресло.
Неожиданно раздался голос матери.
— Ронни, я иду.
— Но, Анни, ты… Из всех людей ты…
— Да, — отрезала мать, — это могу быть только я! Она выпрямилась и окинула нас суровым взглядом.
— Оставайтесь здесь и ждите. Я быстро избавлюсь от этих людей… Только ждите.
Она выскользнула в коридор, и мы услышали крики собравшихся. Ронни чуть ли не лежал в кресле Джино. Мы молчали. Говорить было не о чем, любой разговор в такой ситуации был немыслим.
Шум в коридоре затих, послышались шаги. В комнату вошла мать. На ней были черные брюки и розовая блузка.
— Пошли, — сказала она.
— Но, Анни…
— Пошли.
Мы втроем вышли из комнаты, спустились на лифте в фойе, пересекли его и на другом лифте поднялись в номер, который занимал Ронни.
Ронни достал ключ от соседнего номера и открыл дверь. Мы прошли через гостиную и спальню Сильвии в ванную комнату. Сильвия лежала обнаженная, глаза ее были открыты. Шелковый пояс от халата, лежащего на стуле, намок в воде. А рядом с ним, как бумажный кораблик, плавал бюстгалтер.
Я не мог отвести глаз от этой картины. Поясок, бюстгалтер, мертвая Сильвия Ла-Мани. Ее волосы, закрученные вокруг головы, были мокрые.
«Вот к чему может привести диета и ежедневная ванна с солями», — невольно возникло в голове.
— Ронни, надо что-то делать, — донесся до меня голос матери.
Конечно, надо что-то делать, но уже не для Сильвии, а ради всех нас. Перед моими глазами вырос инспектор Робинсон. «Итак, роль Нинон де Ланкло сыграет мисс Ла-Мани. Полагаю, дело Нормы Дилэйни можно закрыть».
Закрыть!
— Как это случилось, Ронни?
— Понятия не имею.
— Ты что-нибудь слышал?
— Нет.
— Все из-за соли. Диета, соль, сердечный приступ.
— Но, Анни, когда это станет известно, газеты…
— Знаю, — голос матери звучал мягко. — Знаю, дорогой.
— У нас смежные номера… Ты была здесь же, на ланче… Анни, что нам делать?
Ронни замолчал, но тут же воскликнул:
— Анни, фотокопии! Подлинник письма!
Мы вышли из ванной. Сильвия… пояс от халата… Все это казалось мне нереальным. Меня все время тянуло смотреть и смотреть…
Я снова вошел в ванную и медленно, постепенно перевел взгляд на пол, молясь, чтобы мои опасения не подтвердились. Но молитва не помогла. На коврике рядом с корзиной для белья виднелись четкие отпечатки собачьих лап.
Конечно, я ни на минуту не поверил в версию «диета, соль, сердечный приступ». С самого начала я не сомневался, что так или иначе Сильвия умерла насильственной смертью. Теперь сомнений не оставалось.
Сильвия потеряла сознание от страха при виде Трая! Она лежала в ванной, когда на нее внезапно бросилась огромная собака!
«Ронни, мы должны что-то предпринять».
…Мать и Ронни разговаривали в спальне. Я схватил коврик и принялся торопливо уничтожать следы лап Трая.