Дымовое древо

– Ага. А может, и Муйне.
– И это, стало быть, реально самый знаменитый на свете блядюшник? Слыхал я, здесь дым стоит коромыслом.
– Стоял последние две недели. А с самого большого удара – никаких тебе коромысел. Враг восторжествовал над Французиком.
– Куда же всё делось?
– В основном народ разошёлся по своим частям или ещё куда, почём я знаю. Тебе-то в другую сторону надо.
– Ну типа да.
– Самый разгар боевых действий, а ты сачкуешь; это, парень, и есть самое натуральное дезертирство.
– Чего это ты всё пытаешься меня убедить, будто я дезертировал?
– Я, братишка, никого ни в чём не убеждаю, я так, философствую. Слушай, если бы по мне начали палить, я бы тоже свалил – так, погоди-ка, а ведь я так и сделал!
– Да я не поэтому дезертировал.
– А чего тогда?
– Надо было тут с дружбаном одним перевидеться.
– Это с кем же?
– Да с чуваком одним – лежит вроде как в Двенадцатом госпитале.
– Так ты отбился, чтобы с ним повидаться – или отбился, чтобы можно было этого не делать?
– Ага, смешно – аж плакать хочется. Как, ещё раз, тебя зовут?
– Кэдволладер.
– Ты, Кэдволладер, меня не беси. У меня вдвое больше ног, чтобы ими пинаться.
– А мне как тебя звать прикажешь?
– Джеймс.
– Не Джим?
– Никаких Джимов.
Они покончили с пивом и запустили бутылки в морские волны.
Джеймс пошёл вдоль пляжа среди кокосовых пальм; Кэдволладер последовал за ним большими трёхногими скачками, а Джеймс перевернул днищем книзу одну из странных круглых лодок – гигантских корзин шести-семи футов в поперечнике, сплетённых из тростника и дранки и обмазанных чем-то вроде лака, – и короткими перебежками героически поволок её к полосе прибоя. Поглазеть на борьбу сбежалась стайка голеньких ребятишек. Если в шалашах за пальмами и был кто-то взрослый, он не обозначил своего присутствия.
Джеймс остановился перевести дух; до воды ещё оставались многие ярды.
– Где твоя мощная пушка?
Кэдволладер задрал рубашку. Приклад пистолета торчал из-под ремня.
– Если идёшь кататься со мной, то имей в виду – промокнуть может твой ствол. Потому что я, вероятно, нас утоплю.
– Ну-ка приподыми вон ту лодку.
Джеймс поднял край другой перевёрнутой шлюпки, а Кэдволладер завернул пистолет, сигареты и зажигалку в рубашку и запихал всё это под низ. Джеймс проделал то же самое со своей пачкой «Мальборо» и последним рывком столкнул судно в волны.
Стоя по грудь в мягкой зыби, Кэдволладер уложил костыли в лодку и вскарабкался на борт сам. На судне оказалось одно весло.
– Вперёд и с песней! – крикнул Кэдволладер, а Джеймс чуть было их не опрокинул. – Если попадём не в то течение, то никогда больше не увидим суши. Или тебе пофигу?
Джеймс попытался грести то по одну, то по другую сторону лодки. Он не знал, где встать, да и можно ли вообще устоять на этой шаткой полусфере.
– Чё-то не получается. Как они управляются с этими штуками?
– Дай-ка мне это весло. У меня были в роду моряки.
Ребятишки стояли на берегу и наблюдали, как лодку уносит в море. В кокосовой роще блеяли козы. Вскоре Джеймс уже не слышал ничего, кроме шума прибоя где-то за спиной. За берегом – роща, за рощей – шалаши из тростника и соломы. «Торчат, как спичечные головки», – подумал он.
– Мы заблудились в море! – воскликнул Кэдволладер. – У меня аж мозги плывут от такого глубокого символизма!
– Ты напоминаешь мне моего младшего брата.
– Почему, при чём он тут?
– Вот точно не скажу. Напоминаешь, и всё тут.
Она покачивались на волнах, а течение влекло их всё дальше от вьетнамских берегов.
– Ладно, Джеймс, ты ещё немного останешься?
– Может быть, не знаю.
– Могу с Французиком насчёт скидки побазарить.
– У меня есть деньги. Не нужны мне никакие скидки.
– Ну и странные у тебя взгляды.
– Да я просто говорю, что мне никакие поблажки не нужны.
– Ты на каком этапе службы?
– Недавно на второй срок заступил.
– Да ты вообще странный парень. В толк не возьму, как кому-то может в голову взбрести вписаться в это свинство по второму разу.
– Да нет тут никакой особой причины, – признался Джеймс. – Тебе-то недолго осталось?
 
– Не так уж и недолго.
– Сколько уже служишь?
– Восемь месяцев. Шесть месяцев и восемь дней, а потом меня ранило. Полсрока и восемь дней. Вот жопа!
– Такая же жопа – жрать дерьмо, если ты салага.
– Ага. Дерьмо жрать – это всегда жопа. Это изначально так задумано. – Кэдволладер привстал на единственной ноге, как цапля, качнулся вбок и рухнул в воду. Покуда калека, отдуваясь и отфыркиваясь, не вынырнул на поверхность, Джеймс оставался наедине с океаном.
– Эй, чувак!
– Ну чего «эй»-то?
– Давай обратно в лодку.
– Зачем?
– Ну хотя бы оставайся на месте.
– Я и так на месте. Это ты движешься.
– Не могу я грести этой хреновиной. Давай, я тебя чуть не потерял.
– Да ладно?
– Кэдволладер! Кэдволладер!
– Адьос, пидриньо!
– Тут до берега целая миля!
Кэдволладер уже плыл на спине в ста футах от лодки.
– Кэдволладер!
Джеймс грёб изо всех сил, но не знал, как это правильно делается. Теперь парень показывался лишь на короткое время, когда ненадолго спадала зыбь. Кэдволладер по-прежнему плыл на спине, глядя вверх и отталкиваясь ногой.
– Ты плывёшь в нужную сторону! – закричал Джеймс, но Кэдволладер то ли не услышал, то ли плевать хотел на его крик. Джеймсу показалось, будто они приближаются друг к другу, и это его воодушевило. Похоже, весло работало лучше, если орудовать им на корме, водя туда-сюда, как рыбьим хвостом. Калека подплыл поближе, и Джеймс схватил его за руку, но тот отмахнулся. Джеймс вцепился ему в волосы. Кэдволладер взвыл и уцепился за борт. У Джеймса не хватило сил втащить его в лодку. Дыхания не оставалось даже на то, чтобы обматерить попутчика. Грудь вздымалась, а рот наполнил медянистый вкус утомления.
Кэдволладер брыкнулся, перевернулся и поплыл кролем к берегу. Джеймс погрёб следом. Течение теперь, кажется, было на его стороне.
Утлое судёнышко царапнуло килем дно и закрутилось в волнах прибоя. Джеймс вылез и выволок лодку на берег.
Кэдволладер лежал на спине в сотне ярдов от него. Джеймс побрёл к нему, таща в каждой руке по костылю и оставляя за собой на песке две борозды. Тем временем волны вернули лодку себе во владение. Она подскакивала среди барашков и, похоже, направлялась в открытое море.
– Да ты просто ёбнутый, парень. У тебя в башке просто всё сикось-накось.
– Ясен пень.
– С меня хватит, парень. Давай сюда мои палки.
Джеймс зашвырнул каждый из костылей как можно дальше от Кэдволладера:
– На, держи свои чёртовы палки!
Сам же он поплёлся к тому месту, где они закопали свои пожитки, извлёк их на свет и рассмотрел пистолет Кэдволладера – браунинг модели «хай-пауэр».
– Эй, – окликнул он. – Это ведь офицерский ствол. Ты чё, офицер?
Кэдволладер горестно полз по песчаным дюнам, как какой-нибудь киношный мореплаватель, потерпевший крушение у берегов Сахары.
– Так ты чё, офицер?
– Я гражданский! Я – дезертир!
Он подтащился к ногам Джеймса. Джеймс разрядил магазин браунинга, до отказа оттянул кожух-затвор, чтобы в механической части не осталось ни одной пули, и сказал:
– Теперь можешь играться, сколько влезет.
– А хуй тебе! У меня патронов до жопы!
– Ну пользуйся тогда, а ружбайку я твою забираю.
– Э, отдай мне мою пукалку!
– Обломись, а то ещё застрелишься.
– Ты решил украсть мою пушку!
– Похоже на то.
– Да иди ты в жопу, уёбок! Это же мой билет до рая!
Оба прикурили от Кэдволладеровой зажигалки «Зиппо», и Джеймс сказал:
– Мне пора.
Развернулся и направился прочь.
– Стоять! Это приказ. Я так-то лейтенант, чувак.
– Не на моей войне, – бросил Джеймс через плечо.
Пока он протискивался через щель в волнорезе, сзади слышался крик лейтенанта Кэдволладера: