Дымовое древо
– Джон Брюстер, верно?
– Кто?
– Вы всё слышали.
– Вообще-то говоря, мог быть и Джон. Не помню. Вот смотрите. Давайте. Глядите-ка… вот ваш дядя всё твердит нам: доверяйте местным. Он никогда не мыслил себя отдельно от них. Он с ними работает, он с ними заодно. Но ведь, действуя таким образом, он отделяет себя от нас, от своего народа.
Шкип сказал:
– По-моему, вы неверно толкуете факты, а затем придаёте своему неверному толкованию чересчур большое значение. Или, по меньшей мере, позволяете этой своей интерпретации разрастаться вширь.
– Читали «Тихого американца»?
Шкип ответил:
– Мерси боку – отсоси быку.
Фосс сказал:
– Что-то вы, ребятки, быстро. Я-то думал, вы ещё немного потреплетесь.
– Ага-ага. – Кродель моргнул. Больше никакой реакции не последовало. – Он, кстати, жил в «Континентале», когда писал эту книгу.
– Вы про Грэма Грина? Ну да, в соседнем с полковником номере.
– Шкип… ученик со временем превосходит учителя. Это неизбежно.
– Слушайте, – сказал Шкип, – до меня дошло.
– Тогда объясните.
– Сами объясните.
– Так я и объясняю! Если полковник хочет извлечь из своих теорий какой-то эмпирический смысл, тогда пусть выдвинет идею исследования на основе случайной выборки с использованием двух систем – контрольной и такой, в которую он введёт проводник или катализатор, чьё воздействие можно будет измерить относительно контрольной системы без катализатора. Напрягите память: вспомните старые догадки о причинах и лечении полиомиелита, вспомните дни, когда эпидемиологи лихорадочно хватались за любую мысль, какая ни приходила в головы, – за собачьи фекалии, господи помилуй, за инъекцию пациентам с полиомиелитом их же собственной мочи! Вот чего хочет полковник, приятель. Впрыснуть ссаки в аппарат разведки. Я серьёзно, – сказал Кродель, – ещё в Вашингтоне ходили легенды о его пирах с возлияниями, что длились по три часа.
Сэндс повернулся к Фоссу:
– Ты тоже иди на хер, Фосс. – Он встал. – Раз уж речь зашла о моче. Надо бы и мне посикать.
– Растопи там себе ледку, – посоветовал Фосс.
– Что?
– Увидишь.
Шкип вышел, а Кродель следил за ним, пока тот не скрылся в недрах ресторана.
– Ё-моё, Терри! Чего так долго-то?
– Рик? Знаешь свою задачу?
Фосс не ответил. Он молча глядел, как Кродель прихлёбывает из стакана мартини.
– А нет ли там окна?
– Ну он же через него не полезет!
– Откуда тебе знать?
– Его всё это слишком забавляет.
– А тебя?
Фосс подумал заказать себе ещё напитка, но почувствовал, что после брошенного Кроделем замечания о «пирах с возлияниями» такое решение будет выглядеть несколько опрометчивым.
– Если он надавит, я надавлю в ответ. Просто чтобы сохранить баланс в мою пользу, понятно? А ещё неплохо бы ускорить всё это дело.
– Это точно.
– Со мной-то всё ясно. А у тебя тоже есть задача. Когда равновесие уж слишком пошатнётся, запрыгивай и ты на качели – в данном случае, на мою сторону.
– Да это-то само собой.
– Я тут по пути сюда прихватил кое-что в местной лавке.
– Какой лавке?
Кродель вздрогнул и словно снова ожил.
– Вот, посмотри, хочешь? – Он вынул из нагрудного кармана нечто, напоминающее крупную зажигалку. Держа её на ладони, нажал большим пальцем на боковую сторону. – Открываешь её и – бздынц! – Внутри обнаружилось две крохотных кассеты. – Вот плёнка – видишь? Вот этот проводочек? Одна тысячная дюйма в диаметре, приятель.
В городе регулярно объявлялись люди из манильского Регионального центра обеспечения безопасности, и Фосс думал, что знает их всех; Кродель к их числу не принадлежал. Они открыли в подвале Языковой школы магазинчик, а Внутреннему отделу велели выдавать им всё, что понадобится, – и вот сегодня им понадобилось записывающее устройство прямиком из двадцать первого века.
– У вас, парни, всё по последнему слову науки и техники.
– Эти штуки уже лет двенадцать как в ходу.
Сэндс вернулся. Сел, и Кродель протянул ему диктофон с всё ещё открытой крышкой:
– Полюбуйтесь!
– А где плёнка?
– Надо, чтобы свет падал нужным образом. Видишь?
– Одна тысячная дюйма, – вставил Фосс.
– Включено?
– А с чего бы ему быть выключенным? – сказал Кродель, захлопнул крышку и положил устройство между ними на зелёную льняную скатерть. – Давайте-ка испытаем эту штуковину… Итак, мы находимся в бальном зале «Арагон» и беседуем с непревзойдённым капельмейстером Шкипером Сэндсом… Сэндс. Немец? Англичанин.
– Да нет. Ирландец.
– Ирландец?
– Мой прадед происходил из рода Шонесси. А Сэндсом назвался, по-видимому, на палубе корабля.
– Попахивает изменой.
– Никогда не был с ним знаком. Почём я знаю?
– У него были какие-то проблемы?
– Нет. А могу я кое-что спросить у вас?
– Разумеется.
– А у меня есть проблемы?
– Бальный зал «Арагон» – территория музыки и веселья. Все проблемы остаются за порогом.
– Чёрт! Почему бы не проверить меня на полиграфе?
– Это не исключено.
– В смысле, прямо сейчас, Кродель.
– Нет, Шкип. Прямо сейчас не стоит. Если мы хотим получить приличную, информативную полиграмму, то придётся тебя подготовить.
– Только свистните.
– Разумеется. Так и запишем.
– А что насчёт вашей фамилии, Кродель? C’est français? [124]
– Не знаю. Да, что-то французское. Наверно, неправильно записали «Кордель»… Где дядя Фрэнсис, Шкип?
– Не знаю. Здесь, в городе, рискну предположить.
– Известно ли вам, что его вызвали в Лэнгли ещё семь недель назад… нет, восемь недель – в общем, ещё в начале ноября?
– Об этом я не знал.
– Не знали – потому что он так и не уехал.
– Он ездит куда захочет.
– Ага. И когда захочет, а ещё в любой момент может выхватить пистолет и пристрелить связанного пленного.
– Да бросьте!
– Разве не казнил он пленного в Каофуке во время Большого Тетского наступления?
– Ничего об этом не знаю.
– Ну, вообще-то известно, что вы кое-что об этом знаете. И мы знаем, что вы знаете.
– Уверен, вы смешиваете недавние события с какой-нибудь байкой времён Второй мировой.
– Он уже тогда убивал пленных? Надо будет разобраться в этом вопросе. Но вы же сейчас дислоцируетесь в Каофуке, верно? И во время прошлого Тета тоже? Каофук – это же ваше место приписки, в той или иной степени?
– Здесь, во Вьетнаме – да. Но я ведь мотаюсь то туда, то обратно. В основном я живу не там. Там у меня кое-какие шмотки хранятся.
– Что ж, вы пробыли там много времени. Естественно, что у вас завелись какие-то шмотки. Когда мы говорим, что вы держите там шмотки, мы включаем в их число кое-что из шмоток полковника, верно? Его боксы и всё такое.
– Боксы?
– Понимаете, в этом-то вся загвоздка. Думаю, эти парни, которыми мы так восхищаемся, – все они отступились от веры, каждый по-своему. Мы боремся с коммунизмом, но ведь мы и сами живём своего рода коммуной. Всё наше сообщество – один большой улей.
– Думаете, они больше не верят в идеалы свободы?
– Думаю, у них просто притупились чувства.
Молчание.
Кродель сказал:
– Что думаете, Шкип?
– Думаю, это всё слишком сложно для дальнейшей дискуссии.
Кродель спросил:
– Что там в этих боксах?
Шкип удержал себя в руках.
– Почему молчите?
– Должен ли я неожиданно давать ответы лишь потому, что вы задаёте неожиданные вопросы?
– Три их там, три бокса. Они были при вас на лётном поле Кларка тридцать первого декабря шестьдесят шестого года, и они же прибыли с вами в день нового года в особняк ЦРУ здесь поблизости на улице Тиланг.
Сэндс ни разу не дотронулся до своей чашки. Его выдержка вызывала удивление.
– Я бы хотел спросить, что вы делаете в Каофуке, – произнёс Кродель.
– Что ж, по-моему, вас это интересовать не должно.
Кродель выпучил глаза: