Отыгрывать эльфа непросто (сборник) (СИ)
Скоро я закружусь с тобой в танце, своем последнем танце, а пока позволь… позволь мне договорить с этими двуличными тварями, недостойными благословения твоего поцелуя…
Я выдавил из себя ответ, сдобренный изрядной каплей яда:
— Какое своевременное пожелание! И тебе здравствовать! Зачем я тебе понадобился?
Пожав плечами, Дух Чащи ошарашил меня началом своей фразы:
— Глава, сообщаю, что временно, до конца дня, вся вновь вырабатываемая магия идет на рост мэллорнов.
Повернувшись к Сергеичу, он продолжил:
— Но вообще это не главная причина моего прихода… Я, собственно, к тебе, Валерий… Вот!..
И протянул ему на ладони сплетенное из сухой травы и серых перьев гнездо с тремя пятнистыми яйцами.
Ошарашенный вид старшины, его изумленно разинутый рот:
— Что это?
— Как что? Твои яйца!..
Робкие, слабые удары, с каждой секундой усиливающиеся и обретающие настойчивость…
Первая трещина, пробежавшая по пятнистой поверхности…
Внезапно откинувшийся кусок скорлупы…
Радостный лучик веселого летнего солнца, впервые в жизни отразившийся от двойного ряда белоснежных зубов, скользнувший по еще влажной, мягкой чешуе и провалившийся в клубящуюся тьму вертикального зрачка…
Голос! Чужой голос, немного неуверенным вопросом вдруг прозвучавший в голове старшины, заставивший его побелеть как простыня и схватиться за сердце…
— МАМА?!
2. Товарищ Ссешес
История — как массивный локомотив, движущийся по своей колее. Но и у нее есть развилки, в которых выдающаяся личность или значительное событие способны переключить стрелки на другой путь. А уж наш человек, оказавшийся в сороковых годах двадцатого века в теле темного эльфа, — это не переключение стрелок, это взрывчатка на рельсах… История медленно, но неуклонно меняется. Война продолжается, и начинается Большая Игра!
Глава 0
ПАРА СЛОВ ОТ АВТОРА
Все это напоминает полиморфное психическое расстройство или группу психических расстройств, связанных с дезинтеграцией процессов мышления и эмоциональных реакций.
01.01.2010 г. Утро
Как можно вкратце рассказать эту историю? Во-первых, я не знаю, где она начинается. Во-вторых, я не уверен, что она закончилась, и в-третьих, даже если бы у нее был конец, это ничем не поможет мне, потому что я совсем не понимаю ее начала.
Наверное, можно рассказать историю так: давным-давно за болотами да за чащей густой жил-поживал дроу. Вида он был незлобивого, душегубствовал токмо по душевному призванию, а не по наущению дьявольскому…
Нет, что-то не получается…
Тогда так: в этой истории я поведаю тебе, о мой любезный читатель, о происшедших в глубине белорусских лесов событиях, пошатнувших мировоззрение и здоровье многих людей. Впрочем, главному фигуранту этого романа реакция окружающих всегда была не особенно-то интересна, так как вопрос выживания стоял для него на первом месте. Официальная версия попадания представителя народа иллитири (или, как их еще называют, дроу) на занятую немецко-фашистскими оккупантами территорию СССР до сих пор вызывает у историков и представителей иностранных разведок такой вал вопросов, что и школьнику становится понятно, что что-то тут не так.
Надеюсь, наполнение текста официальными документами, которыми автор старался закрыть лакуны в информации о творящихся вокруг Додревней Пущи (да и в ней самой) делах, не сильно вгонит тебя в скуку, о читатель. Ведь некоторые из этих документов, несмотря на свой сугубо официальный вид, до такой степени интересны и занимательны, что в описываемом в этой книге мире за возможность бросить на них хотя бы один взгляд некоторые чрезмерно любопытные личности (не будем называть имена и страны, на которые они работают!) отдали бы душу.
Нет, о читатель, автор ни в коем случае не собирается брать с тебя подписку о неразглашении. Но если к тебе придут коллеги товарища Иванова, автор тут ни при чем, ссылаться на меня не надо, и вообще — тебе это все приснилось.
Глава 1
ОБЗОРНАЯ
Вы слишком много знаете. Вас будут хоронить с почестями после автомобильной катастрофы.
21.07.1941 г. Лес, поляна. Ссешес Риллинтар
…Три умильные мордашки, устроившиеся на животе у старшины и посапывающие во сне, заставляли меня щуриться от удовольствия, а вид прибитого столь необычной жизненной коллизией Сергеича поднимал настроение до уровня стратосферы.
Стараясь не разбудить только что накормленных кусочками мяса малышей, старшина повернул голову и тихо, почти одними губами, спросил:
— Ссешес, можешь ответить на вопрос?
Ухмыльнувшись, я протянул руку и осторожно погладил мелкие чешуйки между двух маленьких, пока еще почти прозрачных рожек. Вздрогнув во сне от прикосновения, дракончик слегка заскулил, завозился, поудобнее пристраиваясь на теплой и мягкой кроватке, которой на время согласился побыть старшина. Прижавшиеся к дракончику с обеих сторон самочки, не просыпаясь, недовольно зашипели. Лежащая справа, ближе к лицу старшины, громко зевнула. С наслаждением клацнула молоденькими белыми зубками и на секунду показала окружающим красный, гибкий раздвоенный на конце язычок. При этом заставила Сергеича невольно вздрогнуть.
— Я даже догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. У тебя ведь сейчас все мысли только о малышах?
— Тут уж сложно не догадаться. — Уровень скепсиса в словах старшины зашкаливал. — Объясни ты мне, чего они меня мамкой кличут? Я пытался сказать, что я не их мамка. Так они сразу хныкать начали. А вот эта зевунья так вообще в три ручья плакать принялась. За что мне такое наказание? Ну какая из меня мамка?
Глаза старшины, смотрящие на малышей, представляли собой озера, заполненные скрытой застарелой болью и умилением. Он по очереди ласково, почти не касаясь, гладил драконят по сложенным на спине перепончатым крыльям и вздыхал. Вздыхал непередаваемым вздохом человека, обретшего для себя что-то родное и когда-то давно потерянное. Вдруг, резко заморгав, Сергеич заговорил чуть сдавленным голосом:
— Меня мамкой-то поначалу дочка моя Варюшка звала. Я ведь у нее один остался, когда при родах моя Марфа умерла. И был я ей и мамкой, и папкой кровиночке-то моей. А с год назад в феврале испанка свирепствовала, будь она проклята, — Варюшка за неделю сгорела как свечка, как огарочек. Вот я и остался один на белом свете. А тут эти пострелята. Ну не могу я слышать, когда они меня мамкой кличут-то, не могу. Душа разрывается. Все Варварушка моя перед глазами стоит. Богом прошу, сделай что-нибудь. Ведь не железный-то я. Не железный!
— Тише, Сергеич… тише… не разбуди дракончиков…
— Что ж вы за нелюди такие, как почтовых птиц их используете — они же как люди, говорить могут. Это получается, как детей на лесоповал гонять. Рабовладельцы проклятые.
Громко скрипнув зубами, так, что дракончики вздрогнули и завозились в беспокойном сне, я отвернулся и, устремив взгляд на стену кустарников, обрамляющих поляну, глухо произнес мертвенным, злым голосом:
— Разговаривают они только с тобой… Если ты заметил, вслух ничего не произносят. Ведь слова звучат в глубине твоего мозга? Ведь так? Ведь так, хуманс! Дети! О детях он вспомнил! Стайные хищники с зачатками телепатических способностей. Да, они говорят, но говорят только с тем существом, которого увидели первым в своей жизни. Разумны ли они? Имеют ли они душу? Теперь — да! Именно эти — да… Это часть твоей души… малая часть, но им хватает… Высшая степень симбиоза! Полуразумные стайные хищники-симбионты… Ты часть их стаи, их родитель… базовое ядро общей психики… их мать, отец, предводитель и защитник — в общем, тот, кто несет ответственность за них всех. И вашу связь не разорвать — умрешь ты, умрут и они. А насколько они будут разумны, зависит от тебя — ты базовое ядро их разума. А они твои дополнительные руки, ноги, глаза, уши и крылья. Больно им, больно тебе, и наоборот. Так что сам решай — рабовладелец ты или нет…
