Отыгрывать эльфа непросто (сборник) (СИ)
— Так Леший же плакался, что у него мэллорны — еще ростки-ростками и срывать с них листву сейчас смерти подобно?
— А вот с этим я в ближайшее время разберусь. Есть методы. В этом случае самолет и организация переговоров с руководством о твоей встрече — все на тебе. А чтобы даже случайно информация о союзе наших Домов не попала в руки противника, письмо придется писать таким образом, что прочитать его можно было только в твоем присутствии.
— В смысле?
— Потом, капитан, все потом. Кстати, тебе не жалко будет на благое дело маленького стаканчика крови?
ГЛАВА 30
Не кочегары мы, не плотники,
Но сожалений горьких нет как нет.
16.07.1941
Ссешес Риллинтар
По прибытии в лагерь мы моментально разбрелись в разные стороны, даже не отвлекаясь на предложенный старшиной завтрак. Капитан с головой залез в ящик с инструментами, доставшийся нам в наследство от мотоциклистов, и принялся там копаться с видом заправского стоматолога. Видно, его собственное утверждение о том, что самолет в порядке, немного не соответствовало действительности. Особенно меня насторожили отложенная в сторону ножовка по металлу и хорошие такие клещи. Но в здравом уме капитана я решил не сомневаться и предоставил ему полный карт-бланш на любые действия с самолетом. Подозвав старшину, попросил его помочь капитану с ремонтом новообретенной техники. Нет, у меня конечно же не было сомнений в техническом мастерстве капитана, но мозг грызла маленькая червивая мыслишка о том, что у старшины ремонт получится как минимум аккуратнее и шансов благополучно долететь до своих у капитана станет больше.
Прихватив от подвешенного на дереве окорока хороший такой кусок — все же пока не дух святой, кушать хочется — я удалился из лагеря.
Мне предстояло совершить действия, которые не особенно приветствуются человеческой моралью. Впрочем, это еще слабо сказано — совсем не приветствуются.
Но для дальнейшего выживания, видимо, сделать это придется — рефлексировать будем потом.
Отойдя примерно на пару километров от лагеря, я вышел на маленькую полянку с лежащим поперек нее поваленным деревом, на котором, удобно пристроившись в развилке растопыренных, скрюченных корней, сидел Дух Чащи и смотрел в мою сторону с серьезным выражением глаз.
— Здравствуй, Дух Чащи.
— И я приветствую тебя, valsharen Ril’lintar.
— Пока весь Дом состоит из одного меня, я не достоин так именоваться.
— Думаю, если у нас все получится, недолго славное имя Qu’ellar Ril’lintar будет оставаться в тени.
— Ты уже подобрал место?
Леший поманил пальцем пролетающего мимо воробья и, усадив его себе на вытянутый вперед палец, принялся всматриваться в тревожно моргающие бусинки птичьих зрачков и, не поднимая взгляда, глухо произнес:
— Конечно, подобрал, лучшее место в этом проклятом богами лесу — Мертвое Сердце Додревней Пущи. Место упокоения многих волшебных существ. Там до последнего сохранялась магия, она медленно истекала оттуда по капле, растягивая агонию собравшихся. Теперь это болото — черная, зовущая трясина, покрытая осокой. И только вершины когда-то гордых мегалитов чуть приподнимаются над вонючей жижей, прикидываясь простыми, покрытыми тщедушным мхом камнями. Пошли, valsharen Ril’lintar, я отведу тебя к вместилищу моей грусти и боли.
16.07.1941
Газета Velkischer Beobachter, фрагмент статьи
«…под мощнейшими ударами наших доблестных войск Красная армия, лопнувшая как мыльный пузырь в первые дни войны, продолжает отступать, теряя города, людей и технику. Примером того положения, в котором находятся эти неотесанные славянские варвары, может служить случай, произошедший на Восточном фронте не далее чем на прошлой неделе: в полковой госпиталь были доставлены немецкие солдаты, в которых эти красные варвары стреляли из лука! До какой степени варварства нужно дойти, чтобы использовать такое, не побоюсь этого слова, доисторическое оружие?! Это еще раз доказывает, что войска Красной армии полностью разгромлены доблестным вермахтом. У них нет ни достойного вооружения, ни патронов. Единственное, что они сейчас могут делать, — это массово сдаваться в плен или пытаться такими вот дикими методами противостоять нашей несокрушимой, стальной лавине…»
Тогда же
Ссешес Риллинтар
Или Леший вел меня по быстрой тропе, или старое сердце чащи действительно находилось так близко от нашего лагеря, но на месте мы оказались буквально через несколько минут.
Большая зеленая поляна, покрытая разными травами и седеющими проплешинами мха, открылась моему взору. Обогнав Лешего, я собирался перейти через поляну, но схватившая мое левое запястье древесная рука резко остановила меня:
— Стой! Присмотрись получше, а потом, если захочешь, иди.
Присев на корточки и наклонив голову, я принялся внимательно разглядывать эту идиллическую поляну, ярко освещенную солнечным светом и украшенную перепархивающими насекомыми. На первый взгляд это была обычнейшая поляна, ну, может, с травами чуть зеленее и сочнее окружающих. Этому могло быть множество объяснений. Но мои рассуждения и сомнения были рассеяны в один миг, когда недалеко от меня на травяной ковер приземлилась брошенная Духом Чащи тяжелая ветка. Кустики травы буквально разошлись, и вверх плеснула коричнево-черная, мерзкая даже на вид жижа. Медленные, тягучие волны прокатились по идиллическому травяному покрову, еще недавно выглядевшему так мирно. Красота скрывала под собой смерть — медленную, мерзкую болотную смерть, после которой даже тело не обретает покоя, а так и остается тысячелетиями гнить, погребенное пластами зловонного ила.
Передернув плечами от прокатившейся по коже волны омерзения, я обернулся и спросил:
— И где же обещанные мегалиты?
— Не беспокойся, недалеко. Вон впереди, на расстоянии буквально десяти метров, виднеется маленькая кочка, покрытая рваным одеялом серого мха, видишь?
— Да, только уж слишком она маленькая. Вон, кстати, еще и еще. Сколько их и почему не видны полностью?
— Девять. Девять камней силы, образующих контур. Когда-то они возвышались над поляной на высоту в два человеческих роста, но после того, как обвалился свод пещеры, находившейся под ними, вся эта местность превратилась в болото. И камни начали медленно погружаться в размытую болотной жижей почву. Еще тридцать — сорок лет, и на поверхности топи уже не осталось бы этого памятника былому величию.
— А мэллорны? Если тут было сердце леса, точно рос хотя бы один.
— Гниют. Гниют в этой черной жиже. Они не смогли пережить источник.
— Так. Разобрались. Значит, мне надо доставить жертв непосредственно к камням и запитать контур магией? Так?
— Тогда вопрос: как я до этих камней доберусь? Какая тут глубина?
— Местами до семи метров жижи и еще примерно два-три метра ила.
— Понятно, заболоченная карстовая воронка. Значит, когда твоя пещера обрушилась, грунт просел и образовалась аккуратная такая ямища. Ее заполнило водой, а потом она заросла, сперва ряской, потом тонким травяным покровом. Так и образовалась эта идеальная ловушка.
— Трау, изумляешь ты меня, откуда ты такие вещи-то знаешь? С твоими сородичами я раньше общался, им и в голову бы не пришло задуматься о таких «глупостях». Неужели в вашем мире трау у дварфов хлеб отбивать начали? Это я по поводу горного дела, если ты не понял.
— Нет, горным делом в моем мире дроу не занимаются. Это я вот такой уникум. Кстати, Дух Чащи, ты тоже меня удивляешь — ловко притворяешься перед хумансами. Чтобы тебе подобные, да спокойно подошли к костру, да еще и общались с его зажегшими! Ну не поступают так духи чащ, слишком уж ты разумно себя ведешь.
— Ну я-то понятно. Тут, когда с магией нелады твориться начали, с каждым днем все хуже и хуже становилось. Сперва мелочь всякая поисчезала, а вот потом, когда за крохи магии всеобщая резня началась, выяснилось, что в драке одними инстинктами не обойдешься, пришлось ставку не на силу да ярость делать, а на разум и логику. Альянсы заключать, с разными двуногими общаться. А в чужом разуме много полезных идей нахватать можно, только вот, чтобы применять их, уже самому сходно думать надо. А так как идеи в основном человеческие были (уж слишком хорошо это племя в интригах да войне разбираться приспособилось), то и сам не заметил, как потихоньку словно человек думать научился. Много нового, ранее совсем мне ненужного узнал, а теперь-то и остановиться никак не могу. Ты думаешь, я только ради магии с вами контакт наладил? Нет, мне и просто так пообщаться с умными существами интересно — как еще что нового, не касающегося твоего леса, узнать можно? Я ведь перед тем, как в спячку лечь, пока совсем худо не стало, в своем лесу со многими мудрецами приятельствовал. Это потом среди них одни только люди остались. А знания, как я понял, в такой долгой жизни, как моя, лишними не бывают. Такая вот философия.