Отыгрывать эльфа непросто (сборник) (СИ)

— Сердце Чащи людишкам на лечение обдирать!
Выражение искреннего возмущения, прорисовавшееся на лице Лешего, доставило мне просто небесное удовольствие и сильно обеспокоило капитана, настолько, что он с тревогой начал всматриваться в наши лица.
— Так никто не говорит о том, что обдирать нужно именно сейчас. Ты на ростки небось весь запас магии угрохал и, наверное, даже резерв? Дай догадаюсь — сейчас они, мэллорны твои, они же Сердце Чащи, как ты поэтически высказался, размером с человека примерно или чуть больше?
Понурый кивок Лешего был как бальзам в чашку с кофе. Вот почему старичок такой покладистый и тихий. Он вообще на голодном пайке — не рассчитал, видать, и после пробудки вбухивал магию налево и направо, тело вот себе соорудил. А потом, видно, решил шикануть и сразу восемь мэллорнов высадил. Нет, ну не дурак? Ведь заработают без подпитки только лет через пятьдесят, а подпитку-то брать неоткуда — вот и пришлось к дроу да хумансам на поклон идти. Нет, посадил бы одно деревце, подпитал бы до полного развития, и с уже работающим источником магии высаживал бы другие. Ну не дурак он после этого?
— На зиму листва с них все равно опадать будет, конечно, не вся — эти растеньица, как я помню, вечнозеленые. Так вот, давай прикинем: лечебная доза на одно серьезное ранение — примерно одна восьмая листа, но можно использовать и меньшими дозами, просто процесс выздоровления затянется. С восьми-то деревьев за зиму тысячи полторы листьев соберется. Заметь, ничего обдирать не надо, берем только то, что само упало. А это уже порядка пятнадцати — двадцати тысяч выживших безнадежных больных. Капитан, у ваших медиков гниль в ранах часто встречается?
— Да, от заражений ран умирает чуть ли не больше бойцов, чем от самих ран. И антисептики используют, а толку? По Испании помню, доставили бойца в лазарет, рана вроде маленькая, да пулей туда грязи загнало, потом в окопе добавило, он там почти полдня валялся. И все, готовь могилу для парня. Смотришь доктору в глаза, а там сразу приговор, края раны уже вспухли и посинели, да и запашок пошел. А если уж в кишечник ранение, так шансов вообще мало.
Радостно потираю руки и продолжаю свою наглядную агитацию:
— Во-о-от! Тогда продолжим рассуждать. Если не привередничать и выжидать не полного излечения, а только исчезновения гнили в ранах, пусть потом долечивают хумансовскими методами, то расход листьев можно еще уменьшить. И прекрати на меня, как бихолдер, пыриться, Дух Чащи называется, жлобится, как последний дварф. Ничего с твоими любимыми мэллорнами не станется, сам будешь листву опавшую собирать, никто хумансов к ним не подпустит, сам знаешь, какие из них садовники. А с подпиткой, чтобы росли побыстрее, мы потом что-нибудь решим. Отдельно попозже сядем и поговорим по-нормальному, без нервов.
В тот же долгий день
Рядовой Онищенко Геннадий
Ну, скажу я вам, командир с этим несчастным лосем и побегал. Вытоптано все, вплоть до небольших деревьев, как будто трактор из соседнего мехдвора на полдня взяли и вокруг нашей стоянки кругами ездили. Старшина, правда, сразу объяснил, что здесь к чему. Сергеич, он ведь мужик умный да в свои-то годы уже разного навидался. Вот и сейчас, посмотрел на эту катавасию и сразу сказал: так, мол, и так, Ссешес его к нашей стоянке гнал, а тот ни в какую, вот они кругами и бегали, пока командиру это не надоело.
Нашли мы этого лося, тушища, конечно, знатная. Ну, благо все мужики нормальные, поросят и телят разделывать умеем, приступили. Разница-то только в размерах. С ливером особенно заморачиваться не стали, благо ни условий, ни оборудования для приготовления свойских колбас не было. Так что ободрали шкуру, выпотрошили, откопали яму поглубже и туда — кишечник, содержимое желудка, ну и Сергеич голову зачем-то тоже выкинул. Правда, высказался перед этим, что если кому-то надо аппетит на недельку испортить, то вот топор, вот голова, пусть вдоль разрубит, но он лично на это смотреть не будет и отойдет подальше. Тут наш комсомолец Серега очнулся, он как раз тушу топором вдоль позвоночника разрубал. Мол, что там такого страшного? Мозги, мол, они и в Африке мозги, да если их в котелочке пожарить, да в мучке перед этим обвалять, то, как говорила лучшая подруга его мамы, тетя Соня: «Это такой цимес будет! Пальчики до самых локтей оближем!»
 
Сергеич при этих словах аж позеленел. И на такую мать-перемать его пробило, я аж заслушался, у нас в деревне только мельник дед Гриша так завернуть мог. Если пропустить весь мат, то рек наш старшина следующее. Когда он еще молодой был, в Гражданскую, с ребятами из его роты лося, контуженного после артобстрела, подбили. А охотников в роте тоже не было, все из крестьянских семей, дичину-то в глаза считай что и не видели. Точно так же выпотрошили, в лагерь принесли и с ребятами из соседних рот, чтобы мясо не пропадало, ухомячили всю тушу. А посля одному тоже мозгов, в мучке обжаренных, захотелось. Он на пенек голову-то лосиную поставил, топором взмахнул, а потом вся рота дружно в кусты блевать побежала и фельдшера звать кинулась. Благо из соседнего окопа сибиряк один высунулся да и объяснил, что черви эти, что у лося в черепе живут, они, мол, незаразные и человеку от них ничего не случается. А потом, сволочь, добавил, что эвенки у оленей таких же за лакомство считают и сырыми едят. От тех слов кто уже из кустов вылез, обратно побежали. Фельдшер потом объяснил, что это овода личинки, и ни лосю, ни человеку от них ничего не случается.
Нас с ребятами от такого объяснения дружно передернуло. Серега, тот вообще позеленел, ему, судя по виду, сразу мозгов, в мучке обжаренных-то, расхотелось.
Ну, потом оклемались немного. Срубили две сухостоины, привязали за копыта полутуши распластанные, а в шкуру ливер завернули. Так до лагеря и пошли. Впереди старшина с шкурой на плече. За ним Серега с Олегом. Ну а опосля них и мы с Юриком под весом тушки шатаемся. Хоть аппетит нам Сергеич-то подпортил, но все равно, как представлю шкварчащий кусок мяса, да с прослоечкой сала, чтобы не особо сухой да жесткий был, так слюна изо рта хуже чем у бешеной собаки льется. Да и Юрик вон тоже, судя по всему, слюну сглатывает…
Тогда же
Рассказывает капитан Кадорин Андрей Геннадьевич
«Ну, если с таким раскладом, да и листья эти действительно таким уж чудесным средством окажутся, то, может, сразу в дурку-то не упекут. Только все равно не то это, не то, нашему руководству эти пестики-тычинки, чую, легковатыми покажутся. А уж если до Берии или до Самого дойдет… Тут надо что-то поубедительней, поубойнее…»
— Ссешес, а что из твоей магии, да поубойнее, можно в Москве показать, чтобы, так сказать, ты один раз вышел, продемонстрировал, и все сразу поверили?
По лицу дроу при моих словах пробежала целая гамма чувств, правда, из-за большой скорости смены выражений лица я смог разобрать только последнее — выражение крайнего возмущения.
— Поубойнее, гховоришь, в Москхве, гховоришь? Андрей, мешду нашими Домами покха никхакхих договоренностей нет. И ты уж извини, все гхарантии моей неприкхосновенности, кхоторые ты можешь дать, кхак кхапитан армии своегхо Дома, смотрятся довольно бледно. Покха нет никхаких дипломатических отношений между Домом Риллинтар и твоим Домом. Я ведь не дварф, упившийся гхрибной настойкой, никхуда я не поеду, самоубийцы и особо доверчивые долгхо не живут. Потом, кхогда наши Дома будут связывать более тесные узы и мы окхажем друг другу некхоторые услугхи и докажем обоюдную полезность, тогхда — да, поеду. А пока, кхапитан, извини.
— А мне так вообще путешествовать не получится, я ж ведь в каждой травинке своей чащи живу, и поэтому переместить меня никак нельзя. А вот коряга эта очеловеченная, которая с вами сейчас разговаривает, ну, может, версты две за пределами леса и продержится, а вот потом, звиняйте, я ей управлять не смогу, упадет пень-пнем, только на растопку.
Тут уж у меня в мозгу что-то немного перемкнуло — посмотрел я так подозрительно-подозрительно на Лешего, у самого шарики за ролики заходят, и спрашиваю: