Отыгрывать эльфа непросто (сборник) (СИ)
— Доброго дня, Феликс! — радостная улыбка, как будто неотлипающая от лица подполковника люфтваффе резко контрастировала с постоянно недовольным видом хозяина кабинета и уж никак не смахивала на каменную маску пришедшего вместе с гостем лейтенанта в новенькой летной форме, подозрительно бодро козырнувшего и на одном выдохе молодцевато представившегося:
— Лейтенант Лотар Шрепфер, к вашим услугам.
Но расшаркивание было прервано довольным как мартовский кот майором Штиле, на своих руках принесшего и продемонстрировавшего собравшимся ящик переделанного радиокомпаса, не забыв при этом похвалить себя любимого:
— Вот, в связи с озвученными вами жесткими сроками, герр оберст пришлось пойти на некоторые жертвы в селективности и чувствительности, но у нас получилось. Думаю после апробации подобную — только специально разработанную аппаратуру можно будет применять и для более важных дел, а не только для поиска ваших… — тут разговорившийся на радостях майор проглотил окончание своей прочувствованной речи, поймав наполненный неземной любовью к ближнему взгляд подполковника. Герлица уже на уровне безусловных рефлексов дергало любое упоминание о этих самых неуловимых диверсантах. А уж когда ему стало известно как его за глаза стали называть после провала очередной операции по поиску и уничтожению и проявленной в кабинетах "Тирпиц-Уфер, семьдесят два", то поднимать эту тему в разговоре с "Болотным хорьком" стало просто небезопасно. Память подполковник имел отличную, а воображение, отягощенное профессиональными навыками и паранойей, у него всегда было наравне. — В общем если все будет в порядке и русские не изменят своей привычке то уже сегодня днем можно провести испытание.
— Никаких испытаний — сразу боевой вылет. Я конечно хорошо отношусь к вам и вашим сотрудникам, но в таком щекотливом деле лучше перестраховаться. Пролет даже одного самолета может насторожить диверсантов и поставить всю операцию на грань провала. Поверьте мне — нам противостоят не вчерашние крестьяне, волею случая получившие в руки оружие. Совсем нет. В этих чертовых болотах свила себе гнездо гадина которая еще только отращивает свои ядовитые зубы и поэтому нам надо всеми возможными способами остановить её. — Столь эмоциональное высказывание, не характерное в обычное время для подполковника, произвело на собеседников в высшей мере сильное эмоциональное воздействие. Если в глазах молодого лейтенанта Шрепфера буквально разгорелись огни. То вкусивший в своей долгой карьере немало неприятностей майор Штиле лишь прищурил глаза, как будто просчитывая в глубине головы свои дальнейшие действия и объем неприятностей возможных при срыве вылета из-за неисправности буквально на коленке сделанного оборудования.
— Герр оберст спешу сообщить что если пеленгаторы не подведут, то мое начальство выделило несколько интересных игрушек после применения которых второй заход наверняка не понадобиться. — наполненный самолюбованием и счастьем голос молодого "рыцаря поднебесья" уже вкусившего экстаз боевого захода в крутом пике на разбегающиеся в панике от гула фюзеляжных сирен картонные фигурки целей, буквально задрожал от желания побыстрее похвастаться выбитым после серьезного сражения со снабженцами армейских складов где-то восточной Пруссии грузом. — AB-250
— Лотар-Лотар, мой мальчик. Зачем ты пытаешься забить голову старикам — после начала спича подполковник Хаген, до сих пор не имевший ни одного седого волоса в своей шевелюре, позволил себе небольшую ухмылку и продолжил, обращаясь к наземной части аудитории — в общем, попотрошили мы снабженцев и вырвали бомбовые кассеты с осколочными бомбами. Феликс, если вам кто-нибудь рассказывал о "Зимней войне" тридцать девятого, то вы должны о них помнить. Когда советы схлестнулись с финнами, то подобные, как метко их обозвал Лотар "игрушки" русские там как раз впервые и применили. Их, если я еще правильно помню, пронырливые газетчики обозвали хлебницами Молотова. Наши конечно поменьше, но уверяю тебя, по площади накрытия и самое главное по действию на пехоту противника они намного злее.
После этих слов Вальтер громко хлопнул молодцевато вытянувшегося лейтенанта по богатырской груди и гордо произнес: — Там где мои орлы выпустят над землей стаи своих бабочек не останется ничего живого. — в ответ на зажегшийся в глазах Герлица вопрос, подполковник люфтваффе соизволил снизойти до небольшого объяснения — авиационные кассеты наполнены бомбами-минами SD-2 Шметтерлинг — Бабочка. Сто сорок четыре бабочки, кружащихся под аккорды мелодий Вагнера и спускающихся подобно ангелам с небес на эту грешную землю чтобы устроить там огненный ад. Но заметь Феликс это еще не все — часть из них оснащена хитрыми специальными взрывателями, срабатывающими с замедлением до тридцати часов, а часть от любого изменения положения. И каждая машина Лотара в состоянии взять два таких контейнера! — Гордости в голосе подполковника было на пару тройку железных крестов — Поэтому район этого передатчика, что доставляет тебе столько проблем, просто перестанет существовать и заметь с большим запасом. Двадцать кассет по сто сорок четыре бомбы это если я не ошибаюсь…
— Две тысячи восемьсот восемьдесят штук, герр оберст. — как ни странно быстрее всех с этой арифметической задачкой справился майор Штиле, может быть из-за постоянной привычки считать что-то в уме, а может быть просто от того, что в технические подразделения Абвера, а в частности функабвер дураков попросту не брали.
Глава 7
21.10.1941 г.
Работа на телеграфном ключе всегда казалась Олегу чем-то подобным пению или сочинению музыки. Ведь звонкие трели щелчков, как будто по волшебству превращающиеся в слова и предложения, завораживали его еще в те далекие пионерские годы. Видимо поэтому, а еще из-за болезненного пристрастия к запаху разогретой жалом паяльника канифоли юношеское увлечение радиоделом и переросло в профессию, причем любимую. Вряд ли тот кто не любит свое дело стал бы тратить столько времени на различнейшие улучшения и переделки находящейся в руках техники. Только истинный фанат своего дела. И для своих любимых агрегатов Олег был способен перевернуть горы. И не только. Во всяком случае получить отдельный хотя и маленький зал под радиорубку и довести ее до более или менее обжитого вида у него получилось.
Ну а то сколько крови было выпито вставшим на тропу войны радистом из Сешеса. Кадорина, Духа Чащи и всех кто подвернулся под увлеченную руку радиофаната — история об этом умалчивает. Во всяком случае ровными аккуратными деревянными стеллажами выращенными из какой-то, даже на вид странной древесины, и ровными проплавленными кабелепроводами пронзающими полуметровый стеклянистый свод и пару десятков сантиметров лесной почвы могло похвастаться не каждое помещение на базе.
Добавить к этому тот факт что радиста в принципе не особенно привлекали для разного рода хозяйственных работ, коих в последнее время благодаря неуемности двух спевшихся существ — Васю и старшины, стало не просто много, а очень много. Так что можно было бы сказать, что жизнь у Олега задалась.
Если бы не одно но. Усилившаяся в последнее время работа немецких специалистов заставляла его просто напросто чуть ли не скрежетать зубами в бессильной ярости. Используемый в его радиопередатчике метод задачи несущей частоты был хорош всем и точностью и стабильностью и малым тепловым дрейфом. Если бы не одно но, нивелирующее все эти несомненно великолепные характеристики — количество сменных кварцев для установки несущей было ограниченно. И в последнее время какая-то чрезмерно наглая радиостанция, а может и сразу несколько, наловчилась забивать звонкий голос любимого Олегова "Северка" беспорядочной мешаниной точек и тире, щедро сдобренной какофонией воя и свиста. Что только бедный радист уже не делал. И менял конфигурацию антенны, пытаясь изменением диаграммы направленности уменьшить эти чертовы помехи и пытался поднять мощность передатчика повышая анодное напряжение на электронных лампах. Даже шаманил с возможностью работы на вторичных гармониках задающего генератора, чуть не спалив при этом аппаратуру. Все это было бесполезно — в течении последних пары недель короткие радиограммы удавалось отправлять только в те небольшие окна оставляемые зазевавшимися немецкими радистами при быстром переключении частоты передатчика. Казалось, что если уж вскрыть местонахождение партизанского отряда и навести на него карающую мощь военной полиции и ли гестапо специалисты по радиоразведке не могут, то все свои силы и нерастраченную злобу они применили для того чтобы заглушить тихий голос советской радиостанции поющей из глубины окрестных болот. А уж прием радиограмм из центра на основных, оговоренных для связи частотах, превратился в настоящее искусство. И если бы не работа где-то вблизи Уральского хребта номерных радиостанций на длинных волнах, как будто бы сообщающих "геологическим партиям" различные необходимые им данные и цифры, то связь с Центром была бы полностью прервана.