Отыгрывать эльфа непросто (сборник) (СИ)
Прикосновения кожи, запах благовоний, шелест клавиш, страницы любимых книг, скатывающиеся капельки пота, боль, слезы, смех и еще раз боль… крики… ужас и радость… вожделение… отвращение и сладковатый запах мерзости — все это мелкие кирпичики извилистой дороги из желтого кирпича ведущей к зданию, в котором хранятся воспоминания. Зданию из тысячи дверей, некоторые из которых не стоит открывать, а о существовании некоторых не стоит даже догадываться. И нет никаких пометок, меловых крестиков, нет просыпанной хлебными крошками догадок дорожки, ведущей лишь к достоверным воспоминаниям.
Или остается воспринимать все это здание своим, своим домом, своей тюрьмой, своим сосредоточением.
Тварь… человек… иллитири…
И одновременно грустно и смешно, когда смешивающиеся воспоминания и нравственные постулаты сталкиваются и переплетаются в изломанные конструкции, заставляющие вздрагивать сознание.
…
— Вот именно поэтому, проведение планомерных, а самое главное согласованных диверсионных действий, позволит…
Поток слов, проносящихся мимо сознания, воспринимается стайкой водомерок, создающих вереницу кругов по туманной стене рассуждений и переплетений логических связей, перемежающихся колеблющимися образами воспоминаний.
— Извини, Андрей сын Геннадия. Задумался… Что ты только что сказал?
Внимательный взгляд капитана НКВД, холодной сосулькой скользнул по броне отстраненности и не задержавшись соскользнул в никуда. Убить? А смысл? Умрет сам, тем более, что с таким заданием как у него, вероятность выживания, не особенно-то и велика. Организация взаимодействия между партизанскими отрядами на западе Белорусской ССР и в частности в этом районе. Ну и одновременно негласный присмотр и помощь Дому Риллинтар. Знакомый район, знакомые люди, почти знакомые твари. Твари с большой буквы, вылезшие на поверхность из старых замшелых легенд. Только вот твари не ходят в белом. Не прикидываются людьми и не пытаются договориться о сосуществовании. Даже нет — не так. Твари из снов и сказок, не будут смотреть на тебя с внутренней усмешкой и менторским тоном рассказывать о недоработках и узких местах технической цивилизации. Не будут с видом все понимающего и все прощающего старшего брата решать проблемы связи, снабжения и разведки. Так что попал ты капитан Кадорин, крупно попал. И уже наверно не раз проклинал тот день и час когда очнулся после ранения и увидел окружающий тебя бред. Не знаю, почему для осуществления дальнейшего сотрудничества оставили именно тебя, а не так понравившегося мне Иванова, но ты — Андрей сын Геннадия наверно уже не раз помянул незлым тихим словом выпавший тебе жребий. Например — я просто не представляю, хотя частично могу догадываться, какой прием тебе оказало твое руководство после твоего прибытия через линию фронта с тем самым посланием, с которого вся эта катавасия и началась. Но судя по твоим волосам, седины это путешествие тебе добавило. Но видимо сочли достаточно надежным товарищем, если прислали сюда. Какие же вводные оставил тебе Николай сын Антона, так поразивший меня своей похожестью на сынов Ллос? Не в том смысле, что Иванов обладал столь же необычной, запоминающейся внешностью — нет. Просто, за исключением некоторых особенностей, скорее всего связанных с человеческим обучением и детством, строение психики и железная воля данного товарища больше подошли бы иллитири.
— Можно ли в этом районе под прикрытием Лешего разместить еще несколько партизанских отрядов? Таким образом, имея крупную надежную базу прямо на пересечении грузовых коммуникаций тыла армии "Центр", можно в несколько раз увеличить количество диверсий и знатно пощипать немцев.
— Андрей, об этом уже оговорено с твоим руководством, так что с тебя партизанские отряды, а места размещения Дух Чащи или то, что вы называете Лешим, уже подготовил. Со связью Дом Риллинтар тоже поможет. Олег и Сергей уже практически заканчивают второй комплект аппаратуры связи. Чудовищно конечно получается, но интересно. Во всяком случае — столь дикую смесь магии и техники я вижу впервые. И как ни странно некоторые плюсы такого смешения путей, даже в столь недоработанной конструкции уже есть. И с технической стороны, и с магической. А сейчас извини, Андрей, мне необходимо пройтись и подумать в одиночестве. Вернусь через половину вашего часа.
Оставив недоумевающего Кадорина, быстрым стелющимся шагом устремился по центральному коридору в сторону выхода. Окружающие стены, по какой-то странной причине буквально физически давили, заставляя ощущать себя мелкой букашкой. Копошащейся глубоко под землей в чреве какого-то гигантского существа. Пару раз кивнул встреченным и потрепал по шевелюре dalharen, с восторженным выражением тащащего за шествующим впереди Сергеичем сверток, в котором легко угадывался контур еще не полностью доломанного дегтяря. В голове мелькнуло — все же уговорил научить стрелять. Шустер парень, ничего не скажешь.
Первый глоток такого сладкого воздуха поверхности заставил закружиться голову и на мгновение почувствовать себя странно живым, а окружающее подернулось дымкой наслаждения и нереальности. И ноги сами по себе понесли в сторону кажущейся такой манящей стены леса. Шаг, другой и вот шелестящая под ногами трава небольшой полянки запасного выхода сменяется упругим мясистым ковром устилающего подножия лесных великанов мха. И наконец, можно сорваться на бег, бездумный стелящийся бег, когда отклоняясь от ветвей, стремительной тенью обтекая поваленные лесины, перелетая ямы выворотней, подставляя клыкастый оскал улыбки такому сладкому и манящему лесному воздуху, хочется смеяться и танцевать в окружающем полумраке затянувшего лес белесого тумана. Ощущать себя живым.
Но все хорошее рано или поздно имеет свойство заканчиваться. Вот и этот бесшумный полет в молочной мгле подошел к концу, впереди, на самой границе слышимости раздавался подозрительный шум, утренний шум довольно большого лагеря. Звон тарелок и котелков, смех и недовольное бурчание, характерные звуки, заставившие насторожиться и пожалеть о оставленном в подземелье луке.
Проверил закрепленный на предплечье кинжал, взятый из трофейной комнаты, взамен подаренного dalharen. И медленными, стелящимися шагами, безмолвным, растворяющимся в окружающей растительности силуэтом скользнул в направлении запахов костра, подгорелой каши, перегара и… чего-то еще. Чего-то знакомого, до боли знакомого…
С каждым шагом в окружающей местности все больше и больше становилось следов человеческой деятельности. Втоптанные тропинки, обрывки бумаги, сломанные ветки, валяющийся неподалеку помятый и уже увядший венок из полевых цветов. И все это было так знакомо, так… дрожь узнавания, краткий приступ головокружения и страх ошибки… сладостная истома предвкушения… Да! Так оно и есть!
И вот этот знакомый запах, столь любимый некоторыми студентами, окурки характерной формы, все эти кусочки мозаики все больше и больше складывались в знакомую картину.
Еще не веря самому себе, делаю последний шаг, шаг открывающий моему зрению картину утреннего лагеря, наполненного шумом, зевками, звуками расстегиваемых молний палаток и бряцаньем устанавливаемых котелков для ставшего уже ритуалом утреннего чая. На покрытой вытоптанной до состояния пожухлого коврика травой поляне размещалось стойбище палаток, из которых нехотя выбирались орки, тролли, эльфы, дриады…
Несколько мгновений прострации, затянувшиеся в минуты, закончились появлением широкой улыбки, блеснувшей во тьме глубоко надвинутого капюшона, заставившей смотревшего в моем направлении молодого хуманса, обряженного в нечто, символизирующее чешуйчатый доспех, резко вздрогнуть и громко выругаться, привлекая внимание окружающих.
— Еж твою медь! Явился все же! Еще бы чуть-чуть и без тебя начали! Брысь к мастерам и пока квенту не примут, чтобы не появлялся!
И уже обращаясь к окружающим, продолжил разоряться:
— Ну вот, ведь договорились же — придти пораньше еще до начала, вот эта самая темная тушка и обещала. А сам… Заблудился ты что ли? Или вчера пил?