"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Да. Я ее друг и не предам ее в беде.
— Очень трогательно. Подумайте о моих словах, господин Ринг. Когда Эльдакр падет, одним ригантам не выстоять. Если вы выступите на моей стороне, я выделю тысячу фунтов золотом, чтобы раздать эти деньги ригантским воинам и их семьям.
— Ваши слова неубедительны, — уже спокойнее возразил Кэлин Ринг. — Вы не можете предоставить никаких доказательств, что все так и есть. Вы говорите — на вас идет армия, и в это я верю. Возможно, король наконец-то решил избавить мир от вашего зла. Даже если все, что вы сказали, — правда, ваше слово ничего не стоит. Много лет назад вы пообещали отцу мирные переговоры и убили его.
— На самом деле он умер несколько позже, — поправил Мойдарт, — но это несущественно. Забавно. Это был единственный раз, когда я нарушил свое слово. Не скажу, что муки совести лишили меня сна, но мне жаль, что так произошло. В частности, поэтому я не послал Хансекера за дураком Гримо, попытавшимся его освободить. Он ворвался к нам, обмотав лицо платком, — нелепейший способ маскировки из всех, что я видел, особенно учитывая, что Гримо был самым рослым кельтоном в округе, и все знали, что он лучший друг Лановара. Впрочем, это тоже несущественно. Я не спорю, господин Ринг, в глазах ригантов я — воплощение зла. Однако все зависит от точки зрения.
История всегда крутится вокруг победителей, людей, изменивших судьбу своего народа. Для жителей Камня Джасарей был великим императором и героем, а Коннавар — диким и злобным варваром. Для ригантов Джасарей беспощадный захватчик, а Коннавар — герой. Героями и злодеями делают не поступки, а исторические обстоятельства. Это бывает очень забавно. Я всегда презирал горные кланы, их независимость мешает сосредоточиться на единой цели. Поэтому они были повержены. Поверженные слабы, а к слабости я питаю отвращение.
И тем не менее — обратите внимание, господин Ринг, какая ирония судьбы! — если наше предприятие завершится успехом, мы защитим ригантов, и будущие поколения начнут слагать легенды о героическом Мойдарте, в одиночку восставшем против сил зла. А варлийцы, народ, который я уважаю превыше всех других, станут считать меня коварным предателем. Вот что такое героизм, господин Ринг. Мне нечем подтвердить истинность моих слов, но, я надеюсь, Ведунья, если ее не убьют, сделает это за меня.
— В таком случае вам следует молиться за нее.
— Я никогда не молюсь, господин Ринг. Я действую. Будь у меня выбор, я бы заключил с врагом союз, который сделал бы меня еще богаче и могущественнее. К сожалению, враг решил уничтожить моего сына и послал убийц ко мне. И вот я готовлюсь сражаться за дело, в которое не верю, против противника, превосходящего меня числом и мощью. Единственное мое преимущество в том, что враг проявил глупость. Остается лишь надеяться, что не в последний раз.
— Что за глупость? — поинтересовался Кэлин.
— Главное — они пошли против меня. И еще, хотя это и мелочь, убийство мальчика… Фиргола. С ним они оплошали уже дважды.
— Дважды?
— Расскажите, — приказал Мойдарт Подермилу.
— Они послали убийц к вашей жене и Фирголу Усталу, — сказал тот, — но ничего не вышло. Первыми на месте оказались Дрейг Кохланд с братом и помогли добраться до Колла Джаса.
— С ними все в порядке?
— Да, — ответил Подермил, — но погиб ваш человек, Сенлик, и еще Эйан Кохланд.
— Мне надо возвращаться, — сказал Кэлин. — Если Ведунья подтвердит ваши слова, я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить ригантов прийти на помощь Эльдакру.
— Замечательно, господин Ринг, — ответил Мойдарт, протягивая ему руку.
Кэлин посмотрел на нее, перевел взгляд в бледные глаза Мойдарта.
— Да, — криво улыбнулся Мойдарт, — даже ирония судьбы имеет свои границы.
Мулграв устало шел по мосту к маленькой церкви. Последние несколько дней он не высыпался, его мысли постоянно обращались к неразрешенным вопросам. Разведчики докладывали о перемещении войск, в котором во время перемирия не было никакого смысла. Днем раньше прибыл обоз и очистил обустроенные Кордли Лоэном склады от провизии и боеприпасов. Мулграв считал, что обустроить новые помещения, чтобы сразу забросить, — это потеря времени и денег, не говоря о том, что у Эльдакрского полка почти не осталось боеприпасов. Если Люден Макс нарушит перемирие, эльдакрцы не продержатся и дня. Мулграв изложил свои соображения Гэзу Макону.
 
— Наверное, через несколько дней нас переведут куда-нибудь еще, — ответил генерал. — Видимо, командование решило передвинуть линию фронта.
— Командование, сир, это лорд Винтерборн. И мне немного неуютно, зная, что у наших людей нет пуль и пороха. А завтра увозят и провизию.
— Да, мне тоже это не нравится. Но мы ничего не можем поделать, придется ждать приказа. Однако нам надо усилить разведку. Я хочу быть в курсе дальнейших перемещений.
— Зачем, сир?
— Они оттягивают линию фронта, на рубеже остались только мы, теперь нам уже не к кому обратиться за поддержкой. Ближайшие наши союзники в шести милях. Если Макс решит атаковать, нас окружат и перебьют прежде, чем успеет подойти подкрепление.
— Если подкрепление вообще пошлют, — согласился Мулграв.
— Распорядитесь, чтобы разведчики не показывались на глаза.
— Но разве не в этом заключается задача разведчика? — улыбнулся Мулграв.
— Пусть они не мелькают в том числе и перед нашими союзниками.
Эти слова встревожили Мулграва.
Теперь, на пути к домику Эрмала Стэндфаста, он постепенно успокаивался. В компании священника время проходило приятно и незаметно. Однако подойдя поближе, Мулграв увидел у входа в дом небольшую повозку, забитую множеством коробок, мешков и мебелью Эрмала. Двое рослых ребят вынесли из дома кресло, кивнули Мулграву и стали укладывать свою ношу в повозку.
Фехтовальщик вошел в дом. Эрмал со стопкой книг в руках вышел в опустевшую гостиную из спальни, увидел Мулграва и испуганно улыбнулся. Он передал книги вернувшимся помощникам, попросил положить их в повозку, потом дал каждому по серебряному чайлину, и они ушли.
— Что происходит? — спросил Мулграв.
— Я… уезжаю на юг, Мулграв.
— Быстро же ты собрался. А ведь только вчера рассказывал, что ждешь не дождешься прихода весны.
— Да, так уж получилось.
— Что случилось, Эрмал?
— Ничего. Правда, ничего. У меня в Варингасе сестра. Я… мне пора оставить страхи войны позади.
— По-моему ты чем-то напуган, Эрмал.
Маленький священник как-то обмяк и бросил нервный взгляд к потолку.
— Да, я напуган, — признался он. — Это все война. Лучше тихо жить где-нибудь подальше. Помнишь, ты рассказывал свои сны о седовласой женщине, которая жила на юге, у моря? Да, конечно, помнишь, — быстро добавил он. — Она чувствовала, что за ней гонится смерть. Мне начали сниться те же сны, Мулграв. Те самые, о которых ты говорил. А я уже не мальчик. Я просто хочу жить, читать свои книги и делать людям мази и порошки. Я не воин, Мулграв, мне нет места в этом безумии. Я не хочу, чтобы голодные падальщики выклевали мне глаза. Ты понимаешь? Они уже здесь. Подними взгляд наверх, они сидят на деревьях и поджидают добычу. Удачи тебе, Мулграв. Мне уже пора.
Он подошел к фехтовальщику, пожал ему руку и Мулграв заметил, что лоб священника покрыт испариной.
— Да не оставит тебя Исток.
В глазах Эрмала блеснули слезы.
— Не думаю, что он заботится о таких слабых людях, как я, — ответил он, снял с крючка свое старое пальто и накинул его на плечи. Мулграв проводил его до повозки.
Больше они не произнесли ни слова. Мулграв долго смотрел, как повозка катится прочь. Эрмал не попрощался и не помахал рукой.
Фехтовальщик вернулся в пустой дом. Огонь в камине еще горел, хотя стульев, куда сесть, не осталось. Исчез даже старый каминный коврик. Мулграв сел на пол и задумался о странных словах Эрмала. Он хотел что-то сказать, но говорил, как будто их подслушивали. Седовласая женщина была не на юге, а на севере. За ней гналась не смерть, а Дежем-Бек.