"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

В кузнице было очень жарко, горели два угольных горнила и несколько человек били молотами по докрасна раскаленному металлу. Бэйн позвал Окторуса, и один из кузнецов показал на дверь в дальнем конце кузницы. Бэйн взмок, пока дошел до нее.
За дверью оказалась целая галерея доспехов, шлемов и оружия — длинные мечи, топоры, копья и пики. В конце галереи сидел старик, старательно начищавший красивый шлем с позолоченными наушниками.
Бэйн приблизился, и старик поднял глаза. Он до сих пор был прекрасно сложен — толстая шея, массивные предплечья. У него были синевато-серые глаза и темные, без седины волосы.
— Чего тебе надо? — спросил старик.
— Мне нужны доспехи.
— Тогда езжай обратно в Гориазу, тамошние мастера будут тебе по карману.
— Мне говорили, что вы лучший.
— Я и правда лучший, — заверил Окторус, — но лучшее всегда дороже, и у меня нет времени на пустые разговоры с нищим чужеземцем.
Бэйн засмеялся:
— Свирепый предупреждал, что ты сварливый старый ублюдок и что я должен делать скидку из уважения к твоему мастерству.
Окторус отложил шлем, аккуратно поставив его на ткань.
— Ну, если тебя послал Свирепый, тогда ты не можешь быть таким бедным, как кажешься, — заявил он. Посмотрев на короткий меч Бэйна, он презрительно фыркнул: — Ну, судя по твоему штыку, ты не особо притязателен.
— До сих пор он хорошо служил мне.
Наверное, в драках с дикарями, у которых и доспехов то нет. Три удара об один из моиx нагрудников — и эта… м-м-м… вещь либо притупится, либо сломается. Итак, что ты хочешь?
Бэйн рассказал. Окторус слушал не перебивая. Затем он подвел Бэйна к западной стене и показал несколько нагрудников и шлемов, подробно комментируя достоинства и недостатки каждого.
— Этот нагрудник выдержит удар летящего копья, — сказал он, — но он слишком тяжелый для арены, ты не сможешь в нем быстро двигаться. А вот в этом можно ездить верхом, но опытный нападающий пробьет его без труда. Давай примерим несколько, чтобы почувствовать, как они сидят,
Примерно через час Бэйн выбрал полированный железный шлем и нагрудник с чеканкой в виде грудных мышц и солнечного сплетения, пару бронзовых наголенников и железный со стальной каймой меч.
— С тебя двадцать пять золотых, — сказал Окторус.
— Не думал, что вместе с доспехами я покупаю и кузницу, — пробормотал Бэйн, открывая кошелек и высыпая на ладонь содержимое.
— Ты еще можешь передумать, — предупредил Окторус.
Бэйн улыбнулся.
— Мне нравится твоя работа, она стоит этих денег, — сказал он, отсчитывая монеты.
— Персис вернет тебе восемь золотых, — пообещал старик, — именно столько, как я понимаю, он обычно платит за доспехи. Я пришлю тебе доспехи, а сейчас мы выпьем, чтобы отпраздновать сделку.
Окторус провел его через галерею в дом. Они посидели у огня, угощаясь брагой.
— Итак, ты будешь участвовать в этом идиотском смертельном поединке? — спросил Окторус.
— Нет, Свирепый говорит, я еще не готов. Окторус покачал головой.
— Никто и не бывает до конца готовым, — заявил он. — а сам участвовал в двенадцати таких поединках. Во рту пересыхает, хочется писать, но открываются ворота, и ты выходишь на песок арены, так и не подготовившись до конца.
— Но ведь ты выжил! — сказал Бэйн.
Да, я выжил, едва выжил. Тот ублюдок проткнул мне легкое до того, как я перерезал ему горло. Я был пусть не отличным, но все же хорошим гладиатором, но после того случая вообще не мог нормально драться. Мне не хватало воздуха — легкое так нормально и не зажило. — Окторус осушил кубок и снова его наполнил. — Свирепый — вот кто был великим бойцом. Второго такого я не видел. Всегда очень собранный. Зрителям он даже сначала не понравился. Он был слишком быстрым — гладиатор, как правило, выходит, приветствует зрителей и судей, ждет, когда перестанут бить барабаны, и вступает в бой, — Окторус щелкнул пальцами, — а со Свирепым получалось, что он тут же убивал соперника и уходил с арены. Для зрителей никакого развлечения. Потом, конечно, зрители стали делать ставки на то, как быстро Свирепый победит. Барабанщик тихо бил в барабан, а когда несчастный противник Свирепого умирал, объявлялось число ударов. Не думаю, что на предстоящем бою будет барабанщик. — Окторус покачал головой. — Свирепый зря возвращается, ведь время не остановить, оно бежит прочь, и с каждым годом сил становится все меньше. Уже объявили, кто выступит против него?
 
— Нет, — сказал Бэйн.
— Это будет Воркас.
— Воркас?
— Цирк Палантес купил его в этом году. Пять лет назад он участвовал в восточных войнах, а этой весной состоялся его первый смертельный поединок. У него был достойный противник, опытный гладиатор. Воркас очень быстро убил его. С тех пор у него было шесть или семь смертельных поединков, но чтобы стать любимцем публики, ему нужна по-настоящему громкая победа.
— Почему ты думаешь, что это будет именно он?
— Он заказал у меня новый меч и сказал, что доставлять его не нужно, он сам за ним приедет. Вряд ли он приехал из Камня только для того, чтобы смотреть поединки.
— А Свирепый знает об этом?
— Может быть, Свирепый и стар, но ум его не притупился. Он догадается.
Когда Бэйн выехал из селения, шел сильный снег и стало очень холодно. Бэйн закутался в плащ и пустил коня по дороге. Когда он доехал до вершины холма, где у подножия располагалась ферма, его руки и лицо посинели. Взглянув вниз, он увидел, как по дальнему холму движется черная точка — это Свирепый пробегал свою дневную норму. Бэйн поскакал вниз по холму, спешился, увел коня в стойло, расседлал его, вычистил, и только добавив в кормушку свежего сена, ушел в дом.
Кара сидела на подоконнике в большой комнате и искала на заснеженных холмах фигуру Свирепого. Когда вошел Бэйн, она подняла на него глаза.
— Это ты должен драться, а не дедушка, — заявила она, и ее голубые глаза стали злыми.
— Он не разрешит мне, Кара, и без твоего дедушки турнир вообще не состоится.
— Знаю, — ответила Кара, — цирк Палантес хочет погубить его, чтобы заработать денег. Я их ненавижу!
— Он очень опытный и сильный, — сказал Бэйн, снимая плащ и вешая его на крючок у двери, — наверное, тебе не стоит так волноваться.
Слова звучали неловко, но что еще он мог сказать?!
— Дедушка уже стар, очень стар, они не должны так с ним поступать.
Она заплакала. Бэйну стало очень неловко.
— Он мужчина и сам решает, как поступить, — проговорил Бэйн.
Он — великий человек, — ответила она, вытирая слезы и вновь обращая взгляд на холмы, — он возвращается, и я приготовлю ему отвар. Он всегда пьет отвар после тренировок.
Она соскочила с подоконника и выбежала из комнаты.
Бэйн подошел к окну и увидел, как Свирепый вбежал во двор и стал делать растяжку. Он скинул рубашку и лосины, растянулся на снегу и принялся кувыркаться, а затем поднялся и вытянул руки. Увидев Бэйна, он кивнул в знак приветствия и вошел в дом. Кара принесла горячий отвар, который гладиатор выпил, устроившись в широком кресле у огня. Кара присела на подлокотник кресла и обняла его.
— Ты, кажется, говорил, что сегодня день отдыха, — заметил Бэйн.
— Это для тебя, парень, а я отдыхал целую неделю, занимаясь с тобой. Ты был у Окторуса?
— Да, и потратил почти все мои деньги.
— Ты не пожалеешь об этом, его доспехи — самые лучшие. — Он посмотрел на Кару. — Принесешь нам что-нибудь поесть, принцесса?
Кара счастливо улыбнулась и убежала на кухню. Свирепый допил отвар.
— Он сказал, что против тебя будет выступать какой-то Воркас.
— Неудивительно, — отозвался Свирепый, — говорят, его готовят к следующему чемпионату.
Свирепый снял красный шелковый шарф и открыл окно. Зачерпнув свежего снега, он растер им голову.
— Могу я чем-нибудь тебе помочь? — спросил Бэйн.
— Помочь мне? В каком смысле?
— Ну, ты говорил, что из-за меня не можешь нормально готовиться. Может, мне тренироваться самому?