"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— А как можно стать гладиатором?
Холодный ветер, гнавший по песку хлопья снега, дул по полу арены. Персис Альбитан поднял свое грузное тело со стула в закутке, расположенном высоко над ареной, и стал смотреть, как малочисленные посетители направляются к выходу. На представление было продано менее ста билетов, значит, даже учитывая два оставшихся представления, цирк Оризис окажется убыточным второй год подряд.
Персис был далеко не в лучшем настроении. Долги все росли, а его стремительно таявшего капитала едва хватало, чтобы их погасить. Когда разошлись последние посетители, толстяк прошел по главному проходу между рядами к кабинетику, открыл дверь, мельком взглянул на высокую стопку долговых расписок и, захлопнув дверь, прошел по коридору в другую, большую комнату, где красовались четыре дивана, шесть глубоких, набитых конским волосом кресел и дубовый шкафчик. Стены украшала дурно исполненная фреска с изображением скачек, бойцовских турниров и боев гладиаторов. «Художник наверняка был пьян», — подумал он. Лошади походили на свиней на ходулях.
Персис вздохнул. Огонь не развели, а створка западного окна болталась на ветру так, что снег влетал в комнату. Персис подошел к окну. В Гориазской бухте в холодное море стального цвета вышли три рыбацкие лодки. «Уж лучше бы я стал рыбаком», — подумал он. Вдали белели скалы другого берега. Два его дяди, офицеры, погибли там на службе Валанусу. Третий дядя выжил, но уже никогда не был таким, так прежде, взгляд его стал испуганным и затравленным.
Персис попытался закрыть окно, но задвижка оказалась сломана, и ветер снова распахнул его настежь. На полу валялись старые деревянные фишки. Персис наклонился, поднял одну и прикрыл окно, положив фишку как клин между створками. Он подошел к ободранному шкафчику у дальней стены. Внутри было четыре кувшинчика. Персис потряс каждый из них по очереди — три были пустыми, а в четвертом оставалось немного браги, которую он перелил в медную чашу. В комнате было неуютно, но бражка мгновенно подняла настроение и разогрела кровь. Персис упал в кресло, вытянул ноги и попытался расслабиться.
«С днем рождения!» — поздравил он себя и поднял чашу, затем негромко выругался и захихикал. Персис всегда думал, что к двадцати пяти годам он будет толстым, богатым и поселится на вилле на Тургонских холмах, возможно, с видом на море. Так и могло бы случиться, если бы не это провальное предприятие, В восемнадцать, получив от отца десять золотых, он вложил их в импорт восточного шелка. Это предприятие удвоило капитал, и он смог купить пять акций торгового судна. К двадцати он уже владел тремя судами и купил два склада и швейную мастерскую в Камне. Через два года он скопил достаточно денег для покупки виноградника в Тургоне.
Ростовщичество обогатило его еще больше, но тут он встретил старого Градина, владельца цирка Оризис в Гориазе, а когда старик не смог вернуть деньги, стал совладельцем цирка и стадиона. В прошлом году Градин умер от удара, и Персис стал единоличным владельцем. Он усмехнулся: «Единоличным владельцем обветшалого цирка с кучен долгов и двумя оставшимися артистами — маленьким рабом Норвином и стареющим гладиатором Свирепым».
«Давно нужно было закрыться», — подумал он.
Но вместо этого самонадеянность и ложная гордость заставили его переселиться из Города в кельтонский порт Гориазу в надежде превратить цирк в золотое дно и сделать таким, как мечтал Градин — достойным конкурентом процветающего цирка Палантес.
Почти с самого начала он понимал, что дело обречено на провал, но не желал его закрывать, вкладывая деньги в покупку новых номеров программы и ремонт скрипучего деревянного стадиона. Одно за другим он продавал прибыльные предприятия, вкладывая все средства в цирк. Первым продал виноградник, затем склады, а потом и корабли.
«Ну, ты и идиот! — сказал он себе. — Толстый и богатый к двадцати пяти годам! — Он улыбнулся и похлопал себя по животу. — Наполовину мечты сбылись!» — утешил он себя.
 
Из-под двери по полу тянуло холодом. Персис встал, вылил в чашу последние капли браги, подошел к двери и раскрыл ее.
Бригада гатских рабочих убирала со стадиона мусор, оставленный зрителями. Среди них Персис заметил маленького мальчика в тонкой хлопчатой тунике, с синими от холода лицом и руками.
— Эй, парень, — позвал он, — иди сюда!
Мальчик подошел к нему, смущаясь.
— Где твоя куртка? — спросил Персис. — Ты одет совсем не по погоде.
— У меня нет куртки, — ответил мальчик, стуча зубами.
— Отыщи моего помощника Норвина и скажи, что Персис велел дать тебе куртку. Понял?
— Да, господин!
Персис посмотрел вслед мальчику и вернулся в кабинет, где хотя бы горел огонь. Сев за стол, он со злостью взглянул на долговые расписки. У него хватало денег уплатить по большинству из них, а два удачных дня могли бы покрыть остаток. Но со следующим сезоном дело обстояло иначе. Персис разложил расписки на несколько маленьких стопок, так они казались менее угрожающими.
Открылась дверь, и вошел его раб, Норвин. Он был чуть меньше пяти футов ростом, с седыми редеющими волосами. Одетый в теплую куртку из дубленой кожи, он все равно дрожал от холода.
— Пожалуйста, сначала хорошие новости, — попросил Персис.
Коротышка усмехнулся.
— Уволились акробаты на лошадях, — объявил он. — Цирк Палантес предложил им двухгодичный контракт.
— Может, ты когда-нибудь объяснишь мне свою трактовку хороших новостей? — попросил Персис.
— Колдер потянул подколенное сухожилие и не сможет выступать еще шесть недель. Кстати, врач просил передать, что нами не оплачен последний счет, и если мы полностью не расплатимся до завтра, он перестанет нас обслуживать.
— Даже нашествие чумы лучше твоих новостей, — проворчал Персис.
— Кстати, теперь мы сможем раздать костюмы. Завтра сюда явятся все нищие города. Может быть, нам стоит установить прилавок?
— Скажи, ты хоть когда-нибудь вел себя как раб? — поинтересовался Персис. — «Да, сэр, нет, сэр, как вам будет угодно, сэр», — ты хоть пробовал так разговаривать?
— Не пробовал. Еще год — и рабству придет конец, я выплачу все долги, — ответил Норвин, — и тебе придется платить мне жалованье, если к тому времени цирк не закроется. Помнишь, Свирепому скоро пятьдесят? Думаешь, народ еще долго будет ходить на его бои?
— Ты сегодня просто чудо. Норвин вздохнул. .
— Прости, друг, — сказал он, — сегодня мы не собрали и девяти сребреников, а без акробатов на лошадях нам и этого не набрать. Ты подумал о предложении Палантеса?
— Нет, — отрезал Персис.
— Может, и стоит подумать. Толпе нравится кровь.
— Знаю. Это одна из причин, по которой я презираю людей, в том числе и себя. Но предложение Палантеса нас погубит. У нас пятнадцать гладиаторов, одни ветераны, а у Палантеса больше пятидесяти, и все, молоды и тщеславны. Представь, что случится, если мы выставим одного из наших стариков против отлично подготовленных молодых головорезов Палантеса.
— Большинство наших погибнет, — невозмутимо проговорил Норвин, — зато мы могли бы собрать около трех тысяч человек, покрыть долги и уйти со стадиона, собрав достаточно средств, чтобы вложить в по-настоящему доходное дело.
— Ты на самом деле такой бессердечный, Норвин? Ты готов пожертвовать людьми ради денег?
Коротышка-раб скинул куртку и подошел к огню.
— Они сами решили стать гладиаторами и живут для того, чтобы сражаться. Это единственное, что они умеют. При существующем положении дел мы не сможем выплатить им жалованье за зиму, а значит, следующие три месяца они будут клянчить работу в доках и лесных складах.
Персис посмотрел на долговые расписки и вздохнул.
— Не хочу, чтобы убивали моих людей, — сказал он.
— Это не твои люди, они всего лишь на тебя работают.
— Знаю, а еще знаю, что Свирепый сказал, что больше не станет участвовать в смертельных поединках. Не смею его винить, ведь он не сражается уже десять лет.