"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Бэйну всегда приходилось скрывать боль. «Неужели людям нельзя показывать свое истинное лицо? Неужели всегда нужно носить маску?» — думал он. Веселый Бэйн, счастливый Бэйн, Бэйн-рассказчик, Бэйн — певец похабных песен. Его любили везде за пределами Трех Ручьев, но ведь там никто не знал, что скрывается за маской веселого парня-балагура, который смеялся и всех развлекал. Бэйн не мог открыться даже собственной матери. «Ей хватит и собственной боли», — думал Бэйн, шутя и балагуря и перед ней. Никто, кроме него, не мог развеселить ее, да никто и не пытался!
Но ее больше нет. Даже Ворна не смогла ее спасти. Бэйн не мог в это поверить, ведь барсучонка же она вылечила от рака и даже вернула ему зрение. Он рассердился на Ворну.
— Здесь одной магии недостаточно, — объясняла ему Ворна, — Ариан больше не хочет жить.
Теперь Бэйн понимал, что она имела в виду. Он чувствовал то же, когда на холмах за ним гнались охотники. Думал о том же и в холодной пещере.
Мысли об Ариан заполнили все его сознание. Когда ей расхотелось жить? Она часто уходила на самую вершину холма и смотрела на север. Бэйну казалось, что она ждет Коннавара. Она надеялась, что однажды он приедет и поговорит с ней. Но он не приехал.
Два года назад, когда ему было пятнадцать, он решил встретиться с королем, встретиться так, чтобы Коннавару пришлось с ним поговорить. Бэйн собирался спросить, почему он избегает их с мамой. План был довольно прост — нужно было просто выиграть марафон Бэлтайна, пять миль по бездорожью. Единственная проблема состояла в том, что, кроме Бэйна, только в Трех Ручьях было по крайней мере семеро молодых ригантов, которые бегали гораздо быстрее, чем он.
Несколько месяцев Бэйн тренировался каждый день, он бегал по холмам и грязным тропам, развивая выносливость. Порой он доводил себя до изнеможения. Сначала он часто останавливался прямо посреди дороги, и его рвало, легкие будто горели, а мышцы наливались свинцом, но Бэйн бежал дальше. Со временем он окреп. Лучшим стимулом для него была встреча с отцом и гордость, которую он наконец увидит в его глазах.
Однако победа досталась с большим трудом. На протяжении четырех из пяти миль один парень из северного Паннона держался наравне с ним, но на последней миле Бэйну удалось оторваться, и он из последних сил помчался к финишу у подножия Старых Дубов. Последние ярды он бежал среди ликующих ригантов и на финише увидел короля с братьями, Браэфаром и Бендегитом Браном.
Коннавар был крупным и широкоплечим. На нем знаменитая мантия в клетку цветов пяти племен, а на поясе — легендарный меч сидхов, который, как говорили, разрубал и железо, и камень.
Сердце бешено билось, а легкие, казалось, разорвутся, но Бэйн сделал последний рывок за черту финиша, остановился, пытаясь привести в порядок дыхание, и взглянул на короля. Взгляды их встретились, и Бэйну показалось, что он смотрит на самого себя. Лицо Коннавара было бесстрастным, без тени улыбки. Он шагнул к Бэйну и сказал: «Хорошо!» — затем повернулся к запыхавшемуся парню спиной и исчез в толпе.
С минуту стояла полная тишина, затем Бендегит Бран выступил вперед, обнял Бэйна за плечи и объявил: «В гонках победил парень из Трех Ручьев!»
— Ты прекрасно бежал! — похвалил он, хлопая Бэйна по спине.
Толпа заликовала, а Бран отвел Бэйна в сторону, так как к финишу стали прибывать другие участники.
— У тебя все хорошо? — спросил Бран. Взглянув в красивое лицо дяди, Бэйн кивнул.
— Я просто устал, — ответил он, вглядываясь в удаляющуюся фигуру Коннавара, который шел по тропе в Старые Дубы. — А что, король не останется на праздник?
Вопрос застал Брана врасплох.
— Он человек замкнутый и не очень любит шумные сборища.
— Но я слышал, в прошлом году во время пира он сидел рядом с победителем, — возразил Бэйн.
— Значит, в этом году ты будешь сидеть рядом со мной, — нашелся Бран.
— Я лучше поеду домой, — ответил Бэйн.
— Но ведь до Трех Ручьев два дня езды. Останься, Бэйн, повеселись на пиру.
Бэйн оседлал пони, которого одолжил специально для поездки, и ускакал вo тьму.
 
Когда восемнадцать месяцев спустя Бэйн впервые участвовал в схватке с Пиратами, он убил двоих и ранил третьего и был награжден золотой пряжкой, которую до сих пор носил на левом запястье. Обычно такую награду вручал король, но Бэйн уже не удивился, получив ее от Браэфара.
Примерно тогда и начала медленно угасать Ариан. Она почти ничего не ела и очень похудела. Даже присутствие Бэйна больше не радовало ее.
Бэйн положил голову на седло и накрылся одеялом. Он услышал, как в пещеру осторожно вошел Бануин, но притворился спящим.
«Я доставлю тебя в Камень, — подумал он, — но как только покажутся городские стены, мы попрощаемся».
Две усталые лошади, склонив головы на ветру, под проливным дождем едва везли повозку. Под навесом сидел человек и правил лошадьми. Одной рукой он сжимал хлыст, а другой обнимал за плечи сидящую рядом девочку-подростка.
Даже под навесом они оба промокли, и девочка дрожала.
— Папа, еще далеко? — спросила она.
— Если верить карте, то до моста еще примерно миля, — ответил отец, — а потом еще миль пять. К ночи мы доберемся.
Мужчина улыбнулся. Небо было таким темным, будто ночь уже наступила. Аппиус подхлестнул лошадей, и повозка понеслась быстрее. Девочка прижалась к отцу, он обнял ее в ответ и натянул на нее капюшон, стараясь защитить от дождя, но капюшон промок насквозь. Девочка взглянула на отца и улыбнулась. Сердце Аппиуса забилось сильнее. «Вся в мать, — подумал он, — такая же красивая».
Аппиус взглянул на то, что карта именовала дорогой, и раздраженно покачал головой. И это дорога? Больше напоминает грязную, широкую, изрытую тропу, то и дело исчезающую. Повозка тряслась на выбоинах, оставленных другими. Только варвар или идиот мог назвать это дорогой. Вот в Городе — дороги так дороги, выложенные камнем по песку или гальке.
Он вздохнул. Еще в Камне были Кровавые Монахи, страшные суды и пожары. Ветер стих, и дождь почти перестал. Струи больше не хлестали по лицу, лишь по навесу все еще стучали редкие капли. На западе из-за туч вышло солнце, и Аппиус снял капюшон, обнажив коротко стриженную седую голову.
Посмотрев на него, Лия рассмеялась.
— Когда светит солнце, все кажется таким прекрасным, — сказала она.
— Прекрасно сейчас было бы в купальне, чтобы пар поднимался над водой с благовониями, а потом массаж и спать.
— Барус сказал, что это довольно цивилизованный город, там должна быть купальня.
— Пока что там нет и храма, — мрачнея, ответил отец.
— Монахи остались на том берегу, — сказала Лия, — но скоро появятся и на этом.
Лия сняла плащ и стряхнула воду.
Аппиус посмотрел на нее, и ему тут же полегчало. Темные волосы Лии были коротко острижены по последней моде Камня и еще больше подчеркивали ее необычайную красоту — большие темные глаза и лучезарную улыбку. Сперва он подумал, что Лия кажется ему красавицей, потому что она его дочь, но потом вспомнил, какое действие ее внешность оказывала на молодых офицеров. Большинство из них просто немели в ее присутствии. Может, теперь, когда империя катится к черту, она выбросит из головы все глупости, которые вбила в нее мать. Некоторое время спустя они смогут вернуться в Город и занять свое место в уважаемом обществе. Лия выйдет замуж по любви и познает счастье, а он сможет сидеть на солнышке . и смотреть, как растут внуки.
«Я просто обязан дожить до этого», — с горечью подумал Аппиус. У него болела спина, и он чувствовал, как от сырости и холода распухают коленные суставы. Целых пятьдесят лет Аппиус был солдатом — в любую погоду был в строго и спал на холодной земле. «Чудо, что я до сих пор могу . ходить», — думал он.
Даже в самом жутком кошмаре ему не снилась смерть на той самой земле, где была разбита армия Камня. Он до сих пор вспоминал об этом с содроганием. Из всех участников того безрассудного мероприятия только Аппиус проявил хоть какую-то находчивость. Отбиваясь от варваров, он и его Пантеры отступили в укрепленный лагерь, где останавливались за ночь до битвы. Но и отступая, Аппиус потерял половину своих людей.